Пари босса

Глава 1. Соня. Расходный материал

БЕСПЛАТНО в процессе и по окончанию!

Сохраняйте книгу себе в библиотеку, чтобы не потерять .

Дождь хлестал по лицу, словно пытался отбить охоту идти дальше. Я прикрывала голову потрёпанной кожаной папкой — жалкая защита от осеннего потопа. Четыре минуты. Чёртовы четыре минуты опоздания, и каждая из них била током отчаяния под рёбра.

Здание «Серебряков Групп» вздымалось в серое небо, холодное и безупречное, как сам его хозяин. То, что я читала о нём, складывалось в образ эталонного монстра: молод, красив, беспощаден. Идеальный начальник-садист для того, чтобы сломать последние остатки самоуважения. Но у меня не было выбора. В кармане ждало смс от Алисы: «Сонь, ты где? Голова кружится».

Лифт, обшитый зеркалами, стал первой пыткой. Он показывал всю мою неприглядную правду. Мокрые волосы цвета дешёвого меда, выбившиеся из жалкого пучка. Лицо, белое от бессонных ночей у больничной койки. И это чёрное платье из масс-маркета, которое теперь обвисло мокрым мешком, подчёркивая мою тощую, ничем не примечательную фигуру. Я была серой мышью. Насквозь промокшей. И отчаянной.

Дверь в приёмную была тяжёлой, из тёмного дерева. Я не стала стучать. Просто вошла.

И застыла на пороге.

Сцена была настолько клишированной, что казалась нереальной. За стеклянным столом рыдала девушка — блондинка с идеальным маникюром и размазанной тушью. Она что-то кричала, её голос срывался на визг. Перед ней, спиной ко мне, стоял мужчина. Высокий, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме. Он не двигался. Его спокойствие на фоне её истерики было пугающим.

— …ты тварь! Бессердечная тварь! — выкрикнула девушка и, вскочив, швырнула в него с полки тяжёлый хрустальный шар.

Он не уклонился. Шар пролетел в сантиметре от его виска и с оглушительным треском разбился о стену. Осколки дождём рассыпались по паркету.

— Твои вещи уже упакованы, Анна, — произнёс он. Голос был низким, ровным, без единой эмоциональной ноты. Это был голос человека, констатирующего погоду. — Охранник проводит. Расчёт — по почте.

Когда рыдающая бывшая секретарша, спотыкаясь, понеслась к выходу, она толкнула меня плечом. На секунду наши взгляды встретились. В её глазах был животный, неконтролируемый ужас. Не просто от потери работы. От него.

Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая после её ухода, была густой, звенящей. Нарушало её только моё предательское дыхание и тихое хлюпанье воды с моих туфель на паркет.

Он медленно повернулся.

И мир сузился до точки.

Статьи в Forbes не врали о его красоте. Но они умалчивали о главном — о пронизывающем, леденящем взгляде. Глаза цвета зимнего неба перед бурей скользнули по мне с ног до головы. Это был не взгляд на человека. Это была инвентаризация. Оценка состояния некондиционного товара.

— Вы, — произнёс он. Одно слово. В нём поместилось презрение к моему виду, лёгкое раздражение от задержки и скука. — Миронова?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжал спазм.

— Опоздали на четыре минуты.

Его взгляд упал на мои ноги, на растущую под ними лужу. Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Стыд. Горячий, знакомый стыд бедности, выставленной на обозрение.

— Автобус сломался, — выдавила я. Голос мой прозвучал сипло, чужо.

— Садитесь.

Я опустилась на край стула, стараясь не промочить светлую обивку. Папку положила на колени, сцепила пальцы, чтобы они не дрожали. Внутри всё кричало, но лицо я сделала каменным. Маске покорности училась с детства.

Он сел напротив, откинувшись в кресле. Между нами лежал стеклянный стол, но расстояние казалось пропастью. Он был существом из иной вселенной, где не существует сломанных автобусов, больных сестёр и последних шансов.

— Резюме никудышное, — начал он, даже не взглянув на бумаги в моей папке. — Опыт — ноль. Рекомендаций — ноль. Зачем вы пришли?

Не «почему я должен вас взять». А «зачем вы пришли». Как будто моё присутствие было бессмысленным.

В груди что-то ёкнуло — острый спазм отчаяния. А следом, из самой глубины, поднялась ярость. Тихая, чёрная, как мазут. Она дала силы поднять глаза и встретиться с его взглядом.

— Потому что я не буду швырять в вас хрустальные шары, — сказала я чётко.

В его глазах — в этих холодных, стальных глазах — мелькнула искорка. Не удивления. Заинтересованности. Как у хищника, заметившего, что предполагаемая добыча не побежала, а оскалилась.

— Моя предыдущая сотрудница, как вы могли заметить, сочла условия работы… стрессовыми, — уголок его идеально очерченного рта дрогнул. Это не было улыбкой. Это был намёк на неё. И от этого стало ещё страшнее. — Она заявила, что я садист. Ваше мнение?

Я смотрела на его руки, лежащие на столе. Большие, с чёткими костяшками и коротко подстриженными ногтями. Руки, которые никогда не стирали в тазике, не гладили по голове лихорадящего ребёнка, не считали последние рубли до зарплаты.

— Моё мнение, господин Серебряков, — начала я, и мой голос окреп, стал почти металлическим, — что за вашу зарплату можно потерпеть очень многое. Мне нужны деньги. Вы их даёте. Всё остальное — несущественные детали.

Он замер. Его взгляд стал тяжёлым, пристальным. Он будто взвешивал каждое моё слово, просвечивал меня насквозь.

— «Всё остальное», — повторил он медленно, растягивая слова, — это работа с семи утра до моих личных «хватит на сегодня». Кофе — температура ровно восемьдесят два градуса. Две капли молока, не граммом больше. Мой календарь — ваша библия. Мои поручения — закон. Вы не болеете. Не устаёте. Не имеете личного мнения. Ваша личная жизнь, если она есть, остаётся за дверью этого офиса. Вы — функционал. Расходный материал. Поняли?

Каждое слово било, как молоток по гвоздям, вбивая меня в пол. Но я держалась. Я уже была гвоздём. Готовым забиться куда угодно за нужную цену.

— Поняла.

— Испытательный срок — месяц. Первая ошибка — вылетите без выходного пособия. — Он поднялся и подошёл к панорамному окну, снова повернувшись ко мне спиной. Жест был красноречивее любых слов: исчезни. — Завтра в семь. Не опаздывайте.