Пари, два дракона и сердечные неприятности

1

Я ехала налегке. Как и положено настоящей художнице: мольберт за спиной, футляр с «красками», свёрток холстов, пара кистей, перевязанных бечёвкой… и кинжал в сапоге. Так, мелочь — на всякий случай.

Кисточкой я действительно владела. И мольбертом — тоже. Просто не совсем так, как ждут от настоящей художницы — а лишь в качестве боевого оружия.

Совсем недавно в этом убедились пьянчужки из трактира «У Весёлой грозди». Удар рукоятью, резкий разворот, тубусом с холстами по глазам — и вот уже забияки повержены и валяются на полу, а кто-то хрипло клянётся, что «эта девка точно ведьма». Я до сих пор ловила себя на глупой улыбке, вспоминая собственные «па» и бурливший после драки адреналин.

Широкий плащ надёжно скрывал мою фигуру, шляпа — лицо. Каштановые волосы заплетены в простую косу. Я ухмыльнулась, вспомнив, как камеристка театрально закрыла ладонью глаза, увидев эту причёску: «Как скучно… ЭТО оскорбляет гордость порядочной высокородной дамы!»

На моих пальцах — следы угля и красок. Эх, видели бы меня знакомые… Эвандра Артенн — воспитанница императора Лаэнтарии сейчас выглядит как самая рядовая художница: ищет красивые виды и романтично страдает от плохой погоды.

Лошадь наступила на кочку, нервно повела боком, а я от этого движения поморщилась: после удара о ножку стула щиколотка ныла и уже начинала распухать. В памяти снова ожила «Весёлая гроздь». Она въелась под кожу запахом вина, прелой древесиной, скрипом лавок и смешками, которые липнут к спине, как грязь. Четверо мужланов тогда решили, что одинокая «художница» — лёгкая добыча. Ошибка стоила им нескольких зубов, гордости и, возможно, вечной ненависти к женским шляпкам.

Но важнее было не это. Важнее — что из-за этих придурков я упустила шпионов. За мгновение до нападения, сквозь шум, музыку и притворный смех, до моего слуха долетели обрывки разговора: в Лаэнтарии завёлся не просто шпион — против моего опекуна-императора зреет заговор.

А главный организатор будущих преступлений — двуглавый дракон. Именно так, испуганным шёпотом, называли его двое мужчин, сидевшие в самом тёмном углу таверны.

У меня на мгновение свело пальцы от досады — будто я схватила оледенелый металлический прут. Помню, тогда я даже успела пересесть ближе — так, чтобы слышать лучше. От предвкушения потирала ладони: уж теперь-то, когда я распутаю настоящий заговор, опекун наконец зауважает меня… и перестанет докучать скучными разговорами о замужестве. Увы и ах — нанеся обидчикам несколько увечий, из таверны пришлось поспешно убегать.

Дорога стелилась передо мной серой лентой, а мысли — чёрной. Лошадь шла ровно, будто не чувствовала напряжения. Я поглаживала её по шее и упрямо повторяла себе:

— Осталась самая мелочь — вычислить того, чьего имени я не знаю. Найти человека, у которого вместо лица — тень.

Я знала: существа такого масштаба редко попадаются, а ещё реже действуют сами. У них обычно есть на подхвате люди, деньги — и лицемерная привычка называть преступление политикой.

Да что там, имя шпиона. Я даже не знала, где его искать. В каком из замков Лаэнтарии он скрывается?

К вечеру я достигла реки. Место для привала было идеальным: камыши, тихая вода, песок, где легко заметить чужие следы. Вдалеке темнели ивы. Ветви, свисая длинными прядями, словно прятали чью-то тайну.

Я развела небольшой костёр, лошадь спрятала под ивами, повод обмотала так, чтобы в случае чего одним рывком можно было её отвязать. Села спиной к дереву, рядом уложила мольберт, краски и холсты. Кинжал оставила в сапоге, а кисть — ту самую, с утяжелённой рукоятью — положила на колени.

Ночь опускалась медленно. Тихо потрескивал огонь, от воды тянуло прохладой, пахло речной тиной и дымом.

А потом в воздухе проступило другое: кислое, тяжёлое, знакомое. Запах пота. Грязной кожи. Дешёвой хмельной шепотухи.

Моё уединение вот-вот будет нарушено. Я даже не шелохнулась. Только пальцы чуть крепче сомкнулись на рукояти «кисти». Где-то в камышах едва слышно хрустнуло — и тишина стала такой звенящей, будто всё вокруг затаило дыхание вместе со мной.

Я сидела, не шевелясь, и вслушивалась в дыхание окружающего мира — шорох травы… плеск воды… тонкое цоканье жука о сухую щепку… И поверх всего — тяжёлые шаги по песку. Крадущиеся. Осторожные.

Огонёк костра был почти мёртв — лишь тлели красные угольки среди остывающей золы. Я всматривалась в темноту сквозь прикрытые веки, делая вид, что сплю. И одновременно замечала всё: как тень от ив качнулась не в такт ветру, как песок у воды чуть скрипнул, как конь под ивами фыркнул — коротко, нервно.

Шаги приближались. И вместе с ними становился гуще тошнотворный запах.

В темноте зашевелилось несколько силуэтов. Очевидно, что это не случайные путники — меня искали, за мной охотились. Смех я услышала раньше, чем увидела их лица. Смех был липкий, как плохое вино, противный, знакомый. Я выдохнула от облегчения: это те же пьянчужки, с которыми я дралась в таверне. И на открытом пространстве мне будет легче справиться с ними.

— Художница-а… — протянул голос, услышав который сразу же захотелось принять душ. — А мы тебя искали.

Я медленно поднялась. Слишком медленно. Пусть думают, что испугалась. Пусть расслабятся. Пусть поверят в свою силу, а я удивлю их внезапным нападением.

Лёгкое, незаметное движение головой, и шляпа легла тенью на глаза, пряча взгляд, плащ скрыл оружие — нож и кисть. Я чуть ссутулилась, будто от холода, а сама — мысленно оценила расстояние. Два шага. Три. Ещё полшага — и можно нанести удар. На близкой дистанции кисточка бьёт точнее.

В моём случае неожиданность — это почти победа.

Молниеносное движение, и первый нападающий рухнул даже не пискнув. Только воздух вылетел из него коротким, удивлённым «хх». Рукоять кисти попала в горло ровно туда, куда я и целилась. От этого удара он не умрёт, но в драку лезть захочет не сразу.
Второй получил песком в глаза — щедро, с размахом. Он взвыл, схватился за лицо, и острый нож тут-же чиркнул по руке — неглубоко, но так, чтобы пальцы навсегда разучились браться за оружие.