Пари на миллион

7

Отец с матушкой оставляют нас вдвоём. Видно, что отцу эта идея не пришлась по нраву, потому что он шагает медленнее, чем нужно. Матушке приходится подталкивать его в спину.

Когда мы занимаем свои места, слуги разливают чай по чашкам. Господин Гринберг делает первый глоток и замечает:

— У этого чая удивительно мягкий вкус.

— Это первый сбор сорта «дарджилинг» из одноимённой провинции, что находится в гористой местности на севере Индии, ‒ поясняю гостю.

Тоже делаю небольшой глоток из своей чашки. Неожиданно граф Гринберг достаёт из кармана сюртука небольшой блокнот и карандаш. Начинает что-то записывать.

— Неужели вас настолько впечатлил чай? ‒ удивлённо приподнимаю брови.

— Не только он, ‒ он ненадолго поднимает взгляд от блокнота и смотрит на меня. — Этот день вообще полон приятных событий. Такое ощущение, будто моя жизнь вот-вот изменится к лучшему!

— О, надеюсь, так и будет, ‒ соглашаюсь из вежливости, хотя восторженных чувств не разделяю.

— Скажите, леди Мари, а какие впечатления у вас остались от приёма у герцогов Вестерских? ‒ звучит неожиданный вопрос.

Взгляд карих глаз господина Эдварда буквально прикован ко мне. Следит за малейшей реакцией. Ощущаю себя как-то неуютно. Настораживает и то, что блокнот с карандашом он до сих пор не убрал.

— По-моему, вечер прошёл хорошо, всё обошлось без происшествий, ‒ отзываюсь сдержанно.

— Я не совсем об этом. Лично мне публика, собравшаяся там, показалась очень своеобразной. С некоторыми дамами не получилось даже поздороваться, потому что они меня избегали, ‒ жалуется новоиспечённый друг.

— Ах, вы об этом. Такое ‒ не редкость. Как я сказала тем вечером, большинство аристократов идут на светские приёмы лишь для того, чтобы обзавестись полезными знакомствами. Вы ‒ человек новый, поэтому к вам и отнеслись соответствующе, ‒ высказываю логичную мысль.

Замечаю, как граф Гринберг снова водит карандашом по бумаге. С подозрением уточняю:

— Вы и ответы мои записывать будете?

— Это всего лишь заметки на будущее, чтобы было легче освоиться, ‒ тут же находит ответ юноша. — Но вы же со мной заговорили, а потом приняли приглашение на танец.

— Господин Гринберг, это же вы первым начали разговор. Я всего лишь сделала вам замечание, ‒ напоминаю ему. — Да и ваше приглашение приняла оттого, что не хотела показаться невежливой.

— Так это была лишь любезность? Неужели я выглядел настолько жалким, что если бы поблизости не было свидетелей, вы бы отказались? ‒ спрашивает он обиженным тоном.

— Прошу прощения, но да. Юные леди присутствовали на том балу для того, чтобы найти себе будущего спутника жизни, именно поэтому они принимают приглашения только от тех, кого хотят видеть своим супругом, ‒ для меня это очевидная истина, но если судить по реакции, слова стали настоящим откровением для Эдварда Гринберга.

— Леди Мари, вот вы меня вроде бы и оскорбили, но в то же время сделали комплимент, ‒ поражается он, а я ловлю лёгкое чувство недоумения. — Раз уж вы были на том вечере, то тоже искали себе спутника? А из всех присутствующих джентльменов танцевали лишь со мной, пусть даже из жалости.

— Не нашлось достойных претендентов, ‒ отвечаю сухо.

После этой фразы на лице Гринберга появляется та самая ухмылка, которую я наблюдала на балу у Вестерских.

— Знаю, что заблуждаюсь, но всё же немного льстят ваши слова. Получается, в тот вечер я был не так уж и плох, раз мне хватило смелости вас пригласить, ‒ произносит он самодовольно.

— Можете пояснить, что значит «хватило смелости»? Я была настолько ослепительна, что кавалеры боялись подойти, или же наоборот, страшна, как смертный грех? Ваши слова можно воспринимать двояко, ‒ замечаю долей язвительности в голосе.

— Охотно поясню, раз уж напрашиваетесь на комплимент. Вам прекрасно известно, что в тот вечер вы были великолепны. В ваших локонах, которые были подобны чёрному шёлку, сияли алые рубины и золото. Медово-карие глаза смотрели на всех с лёгкой насмешкой. Прекрасные губы весь вечер хранили загадочную улыбку, ну а платье просто вбило гвоздь в благородные намерения всех мужчин, если таковые имелись. К тому же, вы обладаете своеобразным шармом: с виду холодны, будто весенняя капель, а когда подходишь ближе, то обжигаете, будто пламя, ‒ заканчивает он с придыханием.

— Хм, господин Гринберг, должна заметить, что у вас довольно поэтичные сравнения, ‒ отзываюсь озадаченно. — Полагаю, спасибо за комплимент?

— Не стоит, Мари. Я сказал чистую правду. Теперь мне ещё интереснее узнать, какого мужчину ты сочтёшь достойным своей руки? ‒ спрашивает он с озорной улыбкой.

Едва не роняю свою чашку из рук от того, насколько откровенно прозвучал этот вопрос. И когда мы перешли на «ты»?!

— Судя по твоему выражению лица, мне не стоит питать ложных иллюзий на свой счёт, ‒ хмыкает Гринберг. — Просто дай мне небольшую подсказку: что тебя привлекает?

— Уж точно не подобное хамство и фривольность, ‒ припечатываю строго. — Пусть вы и хороши собой, но во всём остальном проигрываете: нет ни манер, ни достатка, а без этого любая красота меркнет.