Пари на миллион

8

Со дня памятного визита Эдварда Гринберга в наше поместье прошло несколько месяцев.

Светский сезон, который традиционно длился с марта по август включительно, подошёл к концу. Приглашения на чаепития и званые вечера поступали не так часто, как хотелось бы, поэтому мне нечем было заняться.

От скуки пришлось вернуться к чтению. У Эдит Грин вышел новый роман, который получил название «Материалистка».

Как некстати вспоминается теперь при упоминании этого слова мой «друг»…

Вестей от графа Гринберга не приходило. Не появлялся и он сам. Моя радость была безмерной, но отец воспринял случившееся с ещё большим восторгом. Единственными, кого данная ситуация не устраивала, были матушка и Роза, ведь им так и не удалось меня сосватать.

Да после такого унижения я бы не пошла за него, даже если бы мне заплатили! Не зря он мне показался странным.

Решаю разбавить своё грустное настроение очередной беллетристикой на вечер, как выразилась бы леди Артес.

После того, как дочитываю первую главу «Материалистки», в душе зарождаются смутные подозрения. Примерно на середине сюжета пальцы слабеют, и книга с глухим стуком падает мне на колени.

— Господин Роуэн, даму в мужчине уж точно не привлечёт хамство и фривольность, ‒ холодно осаждает главного героя женский персонаж, по описанию как две капли воды похожий на меня. Девушка добавляет: — Пусть вы и хороши собой, но во всём остальном проигрываете: нет ни манер, ни достатка, а без этого любая красота померкнет.

Ровно такую же фразу я бросила графу Гринбергу, когда мы пили чай. Причём воспроизведена она дословно.

Нет, да быть такого не может! У меня просто фантазия разыгралась. Это всего лишь книга. Простой бульварный романчик, чтобы скоротать время.

Однако силы дочитать её у меня находятся только на следующий день.

— Материалисткам, подобным тебе, неведомо чувство любви. Каждое произнесённое тобой слово ‒ фальшивка. Я не приму этих чувств, ‒ жёстко припечатывает главный герой, Роуэн, отвергая признание в любви от героини, которая в середине сюжета обвиняла его во фривольности.

В ярости захлопываю книгу и швыряю её прочь.

По сюжету бедный лорд из провинции влюбляется в столичную леди, с которой познакомился на балу. Если верить описанию, то «сердце красавицы было холодным, словно лёд. Отогреть его могли лишь золотые монеты, в которых она находила ценность всей своей жизни». Она отвергает чувства юноши, выбрав богатство. Он уезжает, чтобы залечить сердечные раны. Удачно вкладывается в какое-то предприятие. Становится обеспеченным человеком. Судьба снова сводит героев, но на этот раз уже девушка просит снисхождения. Роуэн отвергает её чувства и находит своё счастье, а леди, что любила деньги больше жизни, теряет всё и отправляется коротать свои дни в монастырь.

— Какое потрясающее самомнение, ‒ хмыкаю, прикрывая глаза рукой.

Не выдерживаю и тихо смеюсь.

Каков наглец…

Неплохо, признаю. Очень ловко было под предлогом дружбы заявиться в мой дом, делать заметки, задавать уточняющие вопросы… лишь затем, чтобы облечь это в очередной возмутительный романчик!

Эдит Грин… Эдвард Гринберг. Может ли быть, что они близко знакомы? Возможно, он передал ей свои записи, уязвлённый моими комментариями.

А это довольно мелочно с его стороны. Я же не попросила напечатать во всех газетах, что он оставался наедине с незамужней юной леди и спрашивал о её предпочтениях в плане мужчин, хотя могла бы!

Чёртов Эдвард Гринберг! Надеюсь, твоя печатная мануфактура обанкротится!

Мне неприятно было прочесть подобный роман, чего уж лукавить.

Однако гораздо больше печалило финансовое положение семьи. Год был жарким, поэтому сбор винограда начался раньше обычного срока. Погодные условия были просто катастрофическими и повлияли на вкус винограда. Объем производимого вина пришлось снизить. Упали и наши доходы.

Каждое утро я обходила виноградники, вглядываясь в поникшие лозы, и сердце сжималось от тоски. Ещё недавно здесь царила буйная зелень, а теперь листья пожухли, края их потемнели ‒ неумолимая жара выжала из земли всю влагу. Рабочие двигались медленно, словно под грузом невидимой ноши; даже их разговоры звучали приглушённо, без привычного оживления.

Я пыталась подсчитать убытки, но цифры расплывались перед глазами. Если в прошлом году мы выпустили 12 000 бутылок вина премиального сорта, то нынче едва наберётся половина. А цены на рынке уже поползли вниз ‒ конкуренты, чьи виноградники расположились в более благоприятных долинах, увеличили объёмы продаж, чтобы сбить стоимость.

На семейном собрании мы решили, что раз большинство урожая непригодно для изготовления вина, следует сделать что-то ещё. Так мы попробовали ввести в ассортимент виноградный сок, джем и изюм, но они пользовались значительно меньшим спросом, чем уже известное всем вино, которое успело себя зарекомендовать.

Отец с каждым днём мрачнел всё больше. У матушки развилась бессонница. А уж каково было мне проходить мимо ателье, в которых являлась постоянной клиенткой, с пустыми руками, и говорить не стоит.

Нужен был способ как-то привлечь внимание к нашей продукции, но какой?