Пари на миллион

13

То, что начиналось как пробный вариант привлечения покупателей, приобрело масштабы. Теперь проводилось несколько экскурсий: одна для читателей Эдит Грин, а другая ‒ для ценителей благородного напитка.

К счастью, их заинтересовала и другая продукция. Мы наконец-то смогли выдохнуть.

Когда интерес к «Материалистке» немного угас, мы всё ещё прекрасно держались на том, что рассказывали об истории нашего рода, которая привела к появлению вин «Нобилис».

В конце ноября от графа Эдварда Гринберга пришло письмо, в котором он изъявил желание снова нас посетить.

Едва взглянув на лист бумаги, тут же расхохоталась в голос, чем слегка испугала Розу. Нет, ну надо же было ему так проколоться!

И вот уже спустя несколько дней я вполне искренне улыбаюсь графу Гринбергу, который преподносит мне скромный букет. Передаю его Розе, чтобы поставила в вазу.

Ах, только бы не выдать себя раньше времени! От волнения так и хочется немного похихикать.

— Рады снова видеть в нашем доме, господин Гринберг, ‒ приветствую, делая книксен.

Отец с матушкой тоже вежливо здороваются.

На этот раз не особо протестую, когда под надуманным предлогом нас оставляют вдвоём.

— Давайте присядем, дорогой друг, ‒ произношу приторно, изображая радушную хозяйку.

Мы занимаем места напротив друг друга. Граф не спешит начинать разговор, поэтому беру инициативу на себя.

— Как ваши дела? Кажется, вы чем-то опечалены, ‒ замечаю тихо.

— Почему ты так поступила? О тебе написали целую книгу, а ты, вместо того, чтобы рыдать от позора, заперевшись у себя в комнате, проводишь экскурсии! ‒ озвучивает он упрёк настолько обвинительным тоном, будто своим поступком я нанесла непоправимую рану его гордости.

— Что? ‒ изображаю удивление. — Позвольте, но госпожа Грин никогда не упоминала, что пишет обо мне книгу, ‒ на этот раз изображаю дурочку, невинно хлопая ресницами.

— «Материалистка»! Ты сама заметила очевидное сходство. Глория буквально списана с тебя! ‒ сознаётся граф Гринберг.

— И что с того? ‒ вопросительно приподнимаю бровь, чем ещё больше вывожу его из себя.

— Ты… боже, да ты невыносима! Даже это обернула в свою пользу! Книга должна была тебя вразумить! ‒ сокрушается он.

— Так говоришь, будто причастен к её созданию, ‒ замечаю тихо.

Эдвард тут же бледнеет и впивается в моё лицо ошарашенным взглядом. На его перекошенной физиономии медленно проступают осознание и ужас. Ну что за услада для глаз!

— Ты… поняла? ‒ спрашивает он шёпотом.

— Видишь ли, дорогой друг, ты немного оплошал, ‒ говорю с сочувствием, вынимая из потайной складки платья два листа бумаги, которые демонстрирую ему.

— Это письмо написано госпожой Грин, а вот в этом ты сообщил о сегодняшнем визите, ‒ поясняю с издевательской ухмылкой, постукивая пальчиком по листам.

Едва взглянув на них, Гринберг прячет лицо в ладонях. Затем юноша резко поднимается со своего места и подходит ко мне. Падает на колени и умоляет тихим, отчаянным шёпотом:

— Прошу, только не рассказывай об этом!

Легонько хлопаю его по щеке. Какой очаровательный дурашка! А ведь мог бы отпираться до последнего. Настаивать, что почерк просто схож, и я ошиблась.

— Даже и не думала об этом, ‒ говорю совершенно честно. — Прости, что разрушила твои надежды, не оскорбившись сим произведением, как на то было рассчитано. Наоборот, я хотела выразить тебе свою благодарность!

Гринберг в ужасе отшатывается от меня. Поднимается на ноги и начинает хохотать.

— Ты всё больше меня удивляешь, ‒ говорит он, снова приближаясь так, что наши глаза находятся на одном уровне. — Мало того, что не злишься, так ещё и благодарность выражаешь. Что, правда никому не расскажешь?

— Зачем? Это не принесёт мне никакой выгоды, ‒ замечаю просто.

Юноша отстраняется и снова тихо смеётся.

— Ну да, ну да… на что я ещё рассчитывал? ‒ тихо бормочет Гринберг с досадой.

Какая забавная вышла ситуация, однако. В книге персонаж, очень похожий на меня, стоял на коленях перед персонажем, списанным с него, и умолял о снисхождении, а в итоге всё вышло ровно наоборот.

— Дорогой друг, ‒ обращаюсь к нему, чтобы привлечь внимание, и Гринберг бросает в мою сторону вопросительный взгляд. — Раз уж мы всё прояснили, не могли бы вы попросить госпожу Эдит Грин написать ещё одно произведение? ‒ звучит мой издевательский вопрос.

Граф Гринберг нависает надо мной, прожигая гневным взглядом.

— Знаешь, что? Забудь. Никакой я тебе не друг, ‒ шипит он в лицо.

— А кто же? ‒ приподнимаю вопросительно бровь и добавляю шёпотом: — Неужели… подруга?

Сложно удержаться от смешка. Подумать только: граф Эдвард Гринберг и писательница Эдит Грин ‒ одно и то же лицо!

Видимо, тонкая душевная организация юноши не может вынести этого унижения, потому что он склоняется ещё ниже и мстительно обещает: