Пари на миллион

14

— Предложение?! От этого Гринберга?! Да ни за что! ‒ гневно восклицает отец, сжимая кулаки. — Что он о себе возомнил? Думает, если у его печатной мануфактуры дела идут лучше, чем раньше, он ровня нашей Марии?!

Оригинальный у моего «друга» ход мыслей, однако. То есть если с книгой не вышло, решил оскорбить предложением выйти за него замуж? Где вообще логика?

Ещё раз перечитываю строчки письма. Так и есть: «Прошу руки…», все сопутствующие формулировки.

Интересно, если откажу, он очередную книгу об этом напишет?

Не хотелось бы с ним ссориться, учитывая, какой доход принесли экскурсии для поклонников его творчества.

— Думаю, вышло какое-то недоразумение, ‒ пытаюсь успокоить отца.

— Да! Он ‒ одно сплошное недоразумение, лучше и не скажешь! ‒ папенька хлопает по столу так, что все письменные принадлежности вздрагивают, подпрыгнув в испуге.

— Олдрид, милый, потише, ‒ мягко осаждает его матушка.

— Клара, это неприемлемо! Кем он себя возомнил, я спрашиваю?! ‒ продолжает распаляться отец.

— Возможно, нам следует встретиться и всё обсудить, ‒ выдвигаю робкое предложение.

Матушка согласно кивает.

— Ни за что! Ноги его рядом с тобой не будет! ‒ тут же отрезает папенька.

Пишу вежливое письмо с просьбой подумать.

Конечно, я слышала, что творческие люди мыслят нестандартно, но чтобы настолько?

Сначала написал обо мне книгу, потом обиделся, что я с её помощью подправила финансовое положение семьи… и вот теперь предложил выйти за него замуж. Может, я вообще всё неправильно поняла, и это был такой странный способ ухаживания? Он же упоминал, что произведение должно было меня как-то «вразумить».

Наступила зима. Леди Лейтон решила организовать вечер поэзии. С удовольствием приняла её приглашение, потому что дел всё равно не имелось.

Когда вошла в просторный бальный зал, заметила фигуру графа Гринберга в толпе. Хотела тихо развернуться и уйти, сославшись на плохое самочувствие, потому что прекрасно помнила наказ отца.

Видимо, сегодня удача от меня отвернулась, потому что он уже нацелил взгляд прямо на мою скромную персону. Выбора не осталось. Расправляю плечи и возвращаю светскую улыбку на лицо, продвигаясь через толпу. Останавливаюсь у неприметной, как мне кажется, колонны. Не в тени, но и не на виду.

— Что ответишь на моё предложение? ‒ звучит за спиной голос Эдварда Гринберга.

— Что тебе по-прежнему недостаёт манер, ‒ отвечаю холодно.

— Это мы уже проходили, ‒ хмыкает юноша. — Отказываешь?

— Нет. Просто не понимаю, зачем тебе это. Твои поступки очень противоречивы…

Гринберг нахально утягивает меня за колонну, прежде чем успеваю возразить.

Какая неприятная может сложиться ситуация…

— Правда? А мне совсем так не кажется. По-моему, жениться на девушке, которая вдохновляет писать чувственные истории ‒ самый логичный вариант, ‒ заявляет Гринберг полушёпотом, склоняясь к моему уху.

— Что будет, когда перестану вдохновлять? Разведёмся? ‒ спрашиваю с иронией в голосе, увеличивая расстояние между нами, выставив руку вперёд.

— У нашей истории уже был печальный финал на бумаге. В жизни всё будет иначе, ‒ обещает он. — Если будешь долго тянуть с согласием, я использую козырь, припрятанный в рукаве.

— Согласия не будет, господин Гринберг, как и брака между нами. Мой отец не одобрит этот союз. Мы не подходим друг другу. Простите, ‒ сразу вежливо обозначаю границы.

Такое чувство, будто слова прошли мимо него. Эдвард перехватывает мою ладонь и целует пальцы.

— Это мы ещё посмотрим, ‒ отзывается граф с дьявольской ухмылкой.

Сложно не заметить, как в карих глазах юноши начинает пылать нездоровый азарт.

— Можем даже заключить такое пари: если новая книга Эдит Грин продастся миллионным тиражом, мы поженимся. Если нет, то выплачу тебе миллион деньгами, ‒ предлагает он.

— Настолько уверены? Это похвально и даже вызывает интерес. Пожалуй, я соглашусь, ‒ уверенно пожимаю ему руку, чтобы скрепить сделку. — Давайте определимся со сроками. Когда выйдет новая книга?

— Примерно через две недели, ‒ довольно отзывается Гринберг.

— Тогда учёт продаж предлагаю вести с первого дня и до марта, ‒ уточняю условия спора. — Согласны?

— Конечно. Знаешь, было бы лучшим вариантом тогда обидеться и влепить мне пощёчину. Возможно, сейчас не оказалась бы в такой щекотливой ситуации, ‒ даёт Гринберг запоздалый совет. — Хотя… даже в этом случае я не гарантировал бы безопасности, ‒ добавляет он задумчиво, медленно осматривая меня с головы до ног.

Внутри всё начинает закипать от нелепости диалога и его наглости, но показывать эмоции сейчас ‒ последнее дело. Вместо этого складываю руки на груди и холодно улыбаюсь:

— Продать двадцать тысяч экземпляров за две недели ‒ это чудо даже для тебя.

— Знаешь, Мари, в издательском деле иногда такое случается. Реальность ‒ штука гибкая. Она поддаётся тем, кто готов её… формировать, ‒ замечает граф лукаво, в его взгляде мелькает что‑то неуловимое, почти хищное.