Пари на новенькую

Глава 7

Кирилл

— Я тебе что сказал? Мозги вообще работают?

Отец хватает меня за грудки, затем резко отталкивает. Я пошатываюсь, но на ногах стою крепко. Держу руки в карманах, сжатые в кулаки до побелевших костяшек. И смотрю на него исподлобья. Не люблю, когда он так делает. Вообще терпеть не могу, когда он позволяет себе ко мне прикасаться. А тут еще на людях, не за закрытой дверью. Сволочь.

— Он не виноват! — спешит вступиться за меня новенькая.

— Он запугал тебя, что ли? — спрашивает отец у нее, а взгляда не отводит от меня.

Развернуться и уйти, что ли, прямо сейчас?

— Я от него убежала. И заблудилась, — оправдывается она.

Искренне так, правдиво. Даже я верю. Актриса будущая растет. Большого театра.

Отец меня больше не трогает. Ко мне вообще теряют интерес, успокаивают новенькую, хотя она успокоилась еще по дороге сюда. Она вообще только кивает и отвечает “да”, “нет”, “все в порядке”. И на меня смотрит. Так, словно волнуется. Говорю же — актриса.

— Домой идем, — отец снова ко мне прикасается.

Трогает за куртку и разворачивает в сторону дома. Думает, что я забыл, где тот находится?

Они прощаются с Борисом и его новой женой, желают удачи новенькой, отец даже извиняется перед ней за меня. Она снова повторяет, что виновата сама. Молодец, конечно, но я уже понимаю, что это не поможет. Отец решил, что виноват я, значит, сегодняшней стычки не избежать.

Я иду впереди, родители сзади, когда слышу, как новенькая меня зовет:

— Кирилл…

Я останавливаюсь, оборачиваюсь.

— Можно тебя на пару слов?

Смотрю на отца. Меня самого это бесит, но отец годами учил меня ждать его разрешения. Это уже привычка, въевшаяся с корнями. Он кивает, типа, можно.

Обхожу родителей, иду к новенькой. Мама с отцом меня, конечно же, не ждут. Вдруг отец отвлечется и сегодня никаких воспитательных мер не будет?

— Чего тебе?

— Я поблагодарить еще раз хотела, — тихо говорит она.

Ее родители ушли в дом, но она все равно шепчет.

— За что?

— За то, что нашел. И что помог сегодня. Я верну завтра костюм.

— Оставь себе. В подарок. Я его все равно не надену.

— Тебе обязательно быть таким придурком?

Она смешно злится. В этот момент она хмурит брови, сужает глаза и чуть дует губы, от чего они у нее становятся пухлее. Черт, я что, правда пялюсь на ее губы? Возвращаю нахальный взгляд ей в глаза.

— Я такой всегда, новенькая.

— Неправда.

А она упрямая. И проницательная. Иногда мою бездушную сволочь внутри замещает человек и я начинаю испытывать хорошие человеческие чувства: сострадание, жалость, страх. За сегодня этих чувств переизбыток. Днем в туалете я ее пожалел, вечером, пока ее искал, откуда-то взялся страх. Нафиг, пора завязывать такие контакты.

— Ты все сказала?

— Я спросить хотела… тебе точно ничего не будет за то, что меня искали?

— О чем ты?

Я изображаю равнодушие, хотя внутри начинает неприятно тянуть. Я сосредотачиваюсь на другом. На ее карих глазах, на длинных ресницах, которые видно даже в тусклом освещении, на светлых длинных волосах, которые задевает ветер. На ее лице, в общем.

— Об отце. Мне показалось он… жестокий.

— Тебе показалось. Детективы смотреть перестань.

— Я просто видела, как он…

— Слушай, — теряю терпение. — Отвали, а? Я тебя послал — ты ушла, все логично. Чего ты переживаешь?

— Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы, — шепчет, опуская взгляд куда-то на мои кроссовки.

— Тогда свали со школы, — предлагаю.

— Что? — ее взгляд гневно сверкает, когда она вскидывает голову и смотрит на меня.

Вот так привычней. Терпеть не могу, когда меня жалеют.

— Что слышала. Забери документы, найди другую школу.

— Нет.

— Порешали тогда.

Я разворачиваюсь и, ударив ногой по небольшому камню, шагаю вперед. Новенькая меня зовет снова, но я уже не оборачиваюсь. Делаю вид, что ее не слышу. И не оборачиваюсь. Поймет, что я не буду снова к ней подходить и зайдет в дом.

Расстояние к нашему коттеджу преодолеваю за какие-то минуты. Итак растягиваю возвращение, как могу, но расстояние между нашими домами, какие-то десять-двадцать метров.

На первом этаже тихо. Есть шанс, что я спокойно доберусь до своей комнаты, но на втором этаже, когда я поднимаюсь по лестнице и прохожу кабинет отца, слышу недовольное:

— Сюда иди!

Засунув руки в карманы, иду к нему в кабинет. Останавливаюсь в центре и высокомерно смотрю на отца. Я не нарываюсь, просто уже знаю, что будет, так хоть не чувствовать себя бесхарактерным чмом.