Пари на отличницу

Глава 12

Вика

Если девушка всё время думает

о том, что у неё нет денег,

откуда ей взять время для любви?

(с) к/ф «Джентльмены предпочитают блондинок».

– О-бал-деть!

Мир до сих пор вращается перед моими глазами, желудок все еще судорожно сжимается после сумасшедшей гонки. Поэтому больше похожий на боевой клич возглас, раздающийся с одного из балконов серой панельной высотки, воспринимается отстраненно. Как через плотный слой ваты.

Любознательная от природы Курочкина совершенно не умеет прятать эмоции и держать язык за зубами. Вот и сейчас она опасно перегнулась через хлипкое ограждение и норовит свалиться ни много ни мало с пятого этажа.

Благо на страже бдительная Никитина. Она обеими руками вцепляется в пояс Милкиных домашних штанов и прикладывает массу усилий, чтобы нам не пришлось отскребать с асфальта кишки и прочие внутренности подруги.

– О, нет!

Ощущая на себе постороннее липкое внимание, я сдавленно выдыхаю и накрываю голову руками в непроизвольной попытке спрятаться от старушек-сплетниц. Местные Шерлоки Холмсы по сложившейся традиции занимают наблюдательный пост с обзором на весь двор и небольшую детскую площадку в самом углу.

Конечно же, Милкин клич не остается незамеченным. Не в меру любопытные бабульки, как по команде, поворачиваются в нашу с Потаповым сторону и мгновенно впиваются в нас взглядом, как сильно я ни стараюсь слиться с окружающим фоном, прижимаясь к спасительному транспортному средству.

– Вик, да забей!

И, пока я чешусь от чужого повышенного интереса, Егору вполне комфортно под перекрестным огнем нескольких пар глаз. Потапов тянется к моему лицу, убирает упавшую прядь с носа и заставляет меня гулко сглотнуть и покраснеть. Превращая тот факт, что меня осудили, приговорили и принялись бурно, со смаком обсуждать, в пыль.

– Легко тебе рассуждать. Я и так опасная рецидивистка, прости… господи, куртизанка и фиг пойми, кто еще. А все потому, что возвращаюсь с работы ночью.

Невесело хмыкаю я и принимаюсь озвучивать приличный список грехов, приписанных мне досужими Миссис Марпл. Но Потапу нет дела до вымышленных непотребств и нелестных эпитетов, которыми меня наградили.

Подавшись еще чуть вперед, он вкрадчиво меня зовет, отчего я замираю. Зацикливаюсь на синей жилке, бьющейся прямо перед моим носом, и снова пытаюсь разобрать причудливую черную вязь татуировки, спускающейся вниз от левой ключицы и скрытой тканью рубашки.

– Так вот, Вика. Вернемся к нашим баранам. Если мне не изменяет память, ты обещала свидание в «Метле».

Воспользовавшись моим замешательством, напирает Егор, а я на несколько секунд теряю дар речи, прежде чем бросить пылкое.

– Тьфу ты, Потапов!

Чувствую отчетливо, как щеки окрашивает предательский румянец. Слышу, как сумасшедше частит пульс. Поэтому выбираю стратегию всех девушек – бегство. Несусь ко входу в подъезд, как угорелая, различаю приятный мелодичный смех за спиной и совсем не могу злиться на его обладателя.

– Дура ты, Вика.

Снова ругаю себя.

Раз ступенька, два ступенька. Мимо лифта к следующему пролету.

Шагаю медленно, скользя подушечками пальцев по облупившимся от выцветшей коричневой краски перилам. Восстанавливаю в памяти, как здорово было мчаться по загруженной трассе, как замирало сердце на виражах и ухало вниз, в самые пятки, и млею.

Веселее, чем на американских горках. Страшнее, чем на тарзанке. Я знаю, я пробовала.

Мне, действительно, до дрожи в коленях понравилось это дурманящее пьянящее чувство полета. Граничившее с абсолютной свободой и наполнявшее тело легкостью и непривычной эйфорией. Дарившее наслаждение и заставлявшее желать больше скорости, больше экстрима. Но Потапову знать об этом вовсе не обязательно.

С небес на землю спускаться приходится быстро. Потому что святая инквизиция в лице Курочкиной и Никитиной уже поджидают меня на пороге квартиры. Пышущая любопытством Милка явно сгорает от нетерпения накинуться на жертву и долго и нудно пытать ее расспросами. А вот флегматичная Олька реагирует на происходящее равнодушнее. Почесав кончик носа вилкой, она хмурит недавно покрашенные брови и прохладно роняет.

– Сознаваться будем?

– Нет.

Я отчаянно мотаю головой и мышкой проскальзываю в коридор, с радостью меняя замшевые балетки на мягкие пушистые тапочки-лисицы, не раз выручавшие в холодный безотопительный период. Вешаю кожаную куртку-косуху на вешалку и приваливаюсь к косяку, выдыхая.

– Девочки, кажется, я вляпалась.

– Куда?

Непосредственная, Миленка предвкушающе трет ладошки, но тут же осекается, напарываясь на властное Олькино «Цыц!», вызывающее слабую улыбку у меня на губах.

– Главное правило этого дома. Голодного – накормить, грустного – напоить…

Методично перечисляет Никитина, а я радостно за ней топаю. Послушно плюхаюсь на диван. Благодарно принимаю из ее рук плед. Кутаюсь в колючую теплую материю, грея слегка озябшие пальцы. И молчу, пока на плите булькает какао с молоком.

– А вляпалась я в совместный доклад с Потаповым.

Выдаю после недолгой паузы и прикусываю язык. О том, что умудрилась согласиться на сомнительное пари, не говорю. Просто утыкаюсь носом в плечо усаживающейся рядом Ольки и пристраиваю на коленях вазочку с невесомым кокосовым печеньем, способным скрасить унылые будни и приподнять испортившееся настроение.

– И, если он не защитит его хотя бы на «хорошо», быть мне целый семестр без стипендии.

– У-у-у, как все запущено…

Никитина тянет зловещим шепотом, которому могут позавидовать голодные вурдалаки в полночном лесу, и, немного помявшись, все-таки добавляет.

– Одного понять не могу. Этот Потап три года тебя не переваривал, а теперь прохода не дает. Что изменилось-то?

– Не знаю.