Пари на отличницу

Глава 16

Егор

… он мог бы подраться с небом,

если бы ему не понравился оттенок.

(с) к/ф «Настоящий детектив».

– Земля вызывает воздух. Прием!

Стопорюсь рядом со Смирновой и как будто на бетонную стену натыкаюсь. Отличница сидит на подоконнике в коридоре мрачнее тучи. Обнимает обеими руками светло-бежевую прямоугольную сумку с темно-коричневой короткой ручкой и двумя небольшими квадратными карманами спереди. Впивается немигающим взглядом в снующих туда-сюда студентов и что-то беззвучно бормочет.

Что успело случиться с Викой за несчастные десять минут моего отсутствия, ума не приложу.

– Вик?

Загородив обзор, щелкаю пальцами перед ее носом и вынуждаю вынырнуть из скорлупы и отмереть.

Без единого слова, совершенно не заботясь о том, что оставляет темно-синие разводы на светлом материале, Смирнова расстегивает молнию сумки и выуживает из внутреннего отделения одна за другой тетрадки, залитые чернилами до основания. Печальной участи не избежал и молочно-белый кошелек с черной застежкой ромбом.

– Паспорт?

Ругнувшись, мгновенно ориентируюсь. Взираю на испорченные вещи и прикидываю, за какие веревочки нужно дернуть, чтобы миновать утомительную очередь и излишнюю бюрократическую волокиту.

– Дома.

Рвано выдохнув, Вика сгружает пострадавшее имущество обратно и убирает выбившуюся из тугой косы прядь за ухо. По неосторожности прочерчивая иссиня-черную дорожку по щеке.

– Ну и фиг с ним, это всего лишь тетрадки.

Выдаю с облегчением, совершенно не подозревая, что своим беспечным высказыванием срываю с гранаты чеку.

Да, в чьей-то злой шутке (и я догадываюсь, откуда ноги растут) нет ничего приятного, но и катастрофы вселенского масштаба не вижу.

– Всего лишь тетрадки?

Отличница дергается, как от пощечины, гневно сверкая красивыми изумрудными глазами, и начинает с жаром частить.

– Потапов, там лекции по пяти предметам! Да мне их переписывать в лучшем случае две недели. А, учитывая, что работу никто не отменял, то можно просто перестать спать. Великолепно!

Выговорившись, Вика стремительно спрыгивает с подоконника, намереваясь уйти, но меня такой расклад не устраивает от слова совсем. Поэтому я спешу остановить побег, осторожно ловя ее за плечи.

Досчитав до десяти, притискиваю ее к себе и разворачиваю, планируя успокоить, утешить и что еще полагается в подобных ситуациях. Но Смирнова вряд ли готова воспринимать мои аргументы.

– Егор, ты же видишь, наша дружба мне боком выходит!

Выкрикивает Вика мне прямо в лицо. Всплескивает руками.

С закушенной нижней губой, ровная, как палка, Смирнова сейчас напоминает натянутую струну – тронь, разорвется. В глазах поблескивают непролитые слезы, внутренние метания написаны большими буквами на лбу.

– В общем, давай на этой радужной ноте прекратим наше общение.

Приняв решение, она выдавливает слегка дрожащим голосом и с криво приклеенной неестественной улыбкой ныряет мне под руку, пристраиваясь к спешащему куда-то новенькому. Старательно делая вид, что внимательно слушает общительного парня по имени Миша. Грезящего о путешествии за Полярный круг, обожающего группу «Кино» и неплохо играющего в водное поло. Окончившего музыкальную школу по классу гитары и собирающегося отправиться летом в поход в горы. С ночевкой в палаточном лагере, разбитом у костра.

Пытаясь сглотнуть застрявшее в горле неудовольствие, я отворачиваюсь к окну. И даже не предполагаю, что Вика давно уже потеряла нить повествования и вряд ли слышит чужой рассказ, доносящийся до нее, будто сквозь толстый слой набившейся в уши ваты.

– Да что за фигня творится!

Борясь с гнетущим раздражением, я шарахаю кулаком по жалобно трещащему дереву и случайно смахиваю на пол смятую записку с каплями чернил на ней. Чтобы, ни секунды не сомневаясь, поднять бумажку и прочесть чужое послание.

Причина, следствие, результат.

И звонок нужному адресату.

– Веселый!

Гаркаю спустя пару длинных гудков и с радостью встречаю ворчание любимого товарища. Играючи возвращающего мне убежденность, что все в этой Вселенной по-прежнему идет по четкому, заранее выстроенному плану. По расписанию катятся поезда, с небольшой задержкой садятся самолеты, ну, а Веселовский, лишенный допинга в виде коньяка и колы, сетует на несправедливость бытия.

– Да не собирался я ничего про твою Милену говорить!

Отодвигаю трубку на достаточное расстояние от лица и терпеливо жду, пока Пашка проорется. После чего с интонацией, достойной лютого серийного маньяка, прошу.

– Набери-ка Семеновой, назначь ей встречу на заднем дворе. Нет, тебе там быть не нужно. Сам разрулю.

Нахватавшись отцовских замашек, я кидаюсь решать проблему сразу. Причем так, чтобы источник неприятностей всерьез и надолго уяснил, что пофигистичный, в чем-то безалаберный троечник может с легкостью преобразиться в цепкого расчетливого хищника. И устроить сладкую жизнь с перчинкой из передряг, досадных случайностей и убийственного невезения практически любому. Главное, довести меня до нужной кондиции, да.

– Считаешь меня садистом? Поверь, если бы я хотел, то мог бы запечь у тебя на лбу яичницу.

Насвистывая узнаваемый мотивчик из «Убить Билла», я не спеша выбираюсь на улицу. Подставляю ладони под накрапывающий холодный дождь и отчаянно борюсь с усилившимся стремлением этими самыми руками придушить Леночку. Без разрешения облокотившуюся на мое авто и нетерпеливо постукивающую узким носиком лакированного черного сапога по асфальту.

– Семенова, ты ненароком ничего не потеряла?

Произношу преувеличенно ласково, засунув большие пальцы за ремень черных брюк, и вопросительно выгибаю бровь.

– Нет. А что?

Запахивая слишком легкое для промозглой погоды пальто, не способное ни согреть, ни помешать влаге, Леночка изображает почти искреннее недоумение. Правда, я на него не ведусь. Как и на картинно выставленную ножку в черном чулке в сетку.