Пари вслепую

Глава 1. Мария

– Мария, ты еще не готова?

Голос матери разрезал предрассветную тишину кухни. Я вжалась в кресло, стараясь сделать вид, что проверяю содержимое рюкзака: дневник в твердой обложке, учебники, пенал с идеально отточенными карандашами, сменка в отдельном мешочке. Все по списку. Все как должно быть.

Мама вошла, не стуча. Ее взгляд, быстрый и сканирующий, прошелся по мне с головы до ног. Задержался на волосах.

– Опять распустила эту цыганскую гриву? Куда это ты на 1 сентября так вырядилась? Иди, заплети. Сейчас же.

Я молча потянулась за резинкой. «Цыганской гривой» мои русые, непослушно вьющиеся волосы были с тех пор, как я себя помнила. В детстве они были милыми локонами, сейчас – предметом ежедневной критики и поводом для тугой, неудобной косы, которую мама называла «приличной».

Из своей комнаты, пропахнувшей ленивой злобой, донесся хриплый голос брата:

– Ма, а что мне надеть-то? Все шмотки как-то не того.

– Сейчас, Коль, подожди, – мамин голос мгновенно сменил сталь на мягкую шерсть. – Я Машку доделаю и к тебе.

«Доделаю». Как будто я – недоклеенная модель самолета или пирог, который не пропекся. Я быстро заплела косу, чувствуя, как тяжелая и чужая она легла на спину. Мама одобрительно кивнула, ее внимание уже улетело к главному персонажу нашей семейной пьесы – двадцатидвухлетнему Коленьке, который с трудом дотянул до выпуска из той же школы, в которой я сейчас учусь, только пять лет назад.

Пока она советовала брату, какая рубашечка лучше «сидит на его фигуре», я прокралась в ванную, чтобы бросить последний взгляд в зеркало. Лицо, которое смотрело на меня, все меньше напоминало ту кукольную девочку с детских фотографий. Черты будто обострились за лето: линия темных бровей стала четче, глаза – слишком большими и, как мне казалось, пустыми.

Я повернула голову, пытаясь поймать угол, который выглядел бы «правильно». Не поймала. Красота, о которой иногда говорили соседки и учителя, была каким-то странным, чужим даром, который только злил маму и привлекал нежелательное внимание.

– Мария, хватит вертеться! Завтрак на столе!

Завтрак прошел в молчании, если не считать монолог мамы о том, как важно «не ударить в грязь лицом» в новом учебном году, поддерживать репутацию семьи и помнить, что на мне «все надежды». Коля чавкал, уткнувшись в телефон, изредка бросая на меня насмешливые взгляды.

Когда я уже взяла рюкзак, мама остановила меня у двери.

– Альбом.

Я замерла.

– Что, мам?

– Тот, кожаный. Возьми вместо него нормальную тетрадь для рисования, если уж так надо.

В груди что-то болезненно сжалось. Альбом в темно-коричневом кожаном переплете – единственный подарок от отца, который мне удалось сохранить. Он передал его мне в прошлую нашу тайную встречу у кафе возле школы. На первой странице было написано черной гелевой ручкой: «Моей девочке, которая видит мир иначе. Папа».

– Он… он мне для черновиков, – солгала я, чувствуя, как горят уши. – Там бумага плотная.

Мама смерила меня долгим взглядом, в котором читалось недоверие, но и нежелание вдаваться в подробности.

– Как знаешь. Только смотри, чтобы нигде не валялся.

Она не стала обыскивать рюкзак. Маленькая победа. Я выскочила в подъезд, прижав сумку к груди, будто в ней был не альбом, а живое, трепетное существо.

На лестничной клетке пахло свежей краской и старыми страхами. Я не стала вызывать лифт, потому что знала, что этажом ниже меня ждет Андрей, мой сосед, одноклассник и по совместительству… «подруга детства». В руках он, как всегда в этот день, держал небольшой, скромный букетик хризантем.

Сколько себя помню с момента переезда в этот дом, он всегда был рядом. С пяти лет. Мы вместе играли в куклы, машинки и солдатики, гоняли по лабиринтам фундамента строящегося рядом дома, когда там не было рабочих, покоряли заборы и деревья, собирали головастиков в лужах в надежде вырастить из них лягушат, и кормили в баночке гусениц, ожидая волшебного превращения в красивых бабочек.

Потом нас определили в один первый класс в школе, которая была в двух кварталах от дома, и он, по-джентельменски, стал носить мой рюкзак. А на свои дни рождения в феврале я всегда получала от него неизменный букетик весенних цветов – лесные цикламены.

Он заменял мне брата, и я доверяла ему все свои тайны. Потому что мой родной старший брат на эту роль никак не подходил.

– С началом, – Андрей протянул цветы, глядя мне не прямо в глаза, а куда-то в район моего плеча.

– Спасибо, – я взяла букет, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его были теплыми.

– Традиция, – пробормотал он, уже спускаясь вниз первым, будто давая мне время спрятать подарок.

Это был самый честный ритуал в моей жизни.

Я сунула цветы в боковой карман рюкзака, где они не мялись, и мы вышли на улицу. Воздух пах дождем и обещанием чего-то нового. Внутри рюкзака, под учебниками, лежал альбом для скетчей. Отец был прав. Я видела мир иначе. Просто пока не знала, что с этим делать. И боялась, что кто-нибудь это увидит.