Пари вслепую

Глава 7. Мария

Воздух в нашей квартире к вечеру всегда становился густым и тяжёлым. Не от запахов – мама следила, чтобы везде пахло чистотой и свежестью, – а от невысказанных правил, от напряжения, висевшего между нами тремя, как натянутая струна. В тот вечер эта струна грозила лопнуть с особым треском.

Я сидела в своей комнате, вгрызаясь в домашнее задание по геометрии, но буквы и цифры расплывались перед глазами. Внутри всё было сжато в один тугой, болезненный ком. Я репетировала в голове фразы, которые должна была сказать маме, когда та придет с работы. Они казались хлипкими, бумажными, и я знала, что мамин гнев легко разорвёт их в клочья.

Коля, развалившись на диване в гостиной, смотрел телевизор, громко комментируя всё подряд. Его присутствие было дополнительным испытанием – он обожал моменты, когда на меня обрушивался материнский гнев, и подливал масла в огонь с особым циничным удовольствием.

Я услышала звук открываемой входной двери, и моё сердце захотело вырваться наружу, как заяц, пытающийся скрыться от настигающего его волка. Ее шаги – чёткие, быстрые, решительные – отдавались в моём теле мелкой дрожью. Медлить нельзя. Если не сказать сейчас, за ужином, когда все будут вместе, я не найду в себе сил завтра, а послезавтра Максим будет ждать ответа.

Я отложила ручку, встала и, сделав глубокий вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, и пошла на кухню.

– Мам.

– Что, Мария? – она не обернулась, выгружая на стол купленные продукты.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Она повернулась, оценивающе глянув на меня. Её взгляд сразу же упал на мои руки, бессознательно сжатые в кулаки.

– Говори. Только быстро, ужин скоро.

– Меня… меня пригласили играть. В школьный ансамбль.

В наступившей тишине было слышно, как громко капает вода не до конца закрытого крана.

Она медленно повесила полотенце на крючок, её движения стали неестественно плавными.

– В какой ансамбль? – спросила она тихо, и в этой тишине уже звенела сталь.

– В «Тишайший бунт». Это школьная группа. Они выступали на концерте…

– Я знаю, кто это, – перебила она, и голос её начал набирать громкость. – Эти… развязанные парни с гитарами, красующиеся перед такими как ты? Эта тусовка? И ты хочешь влиться в эту компанию? Мария, ты с ума сошла?

– Это не тусовка, это официальный школьный ансамбль, – выдавила я, глядя на кафельный пол под ногами. Голос дрожал, и я ненавидела себя за эту слабость. – Они лауреаты областных конкурсов. У них есть руководитель, Ирина Михайловна.

– Музыканты! – выкрикнула мама, в ее устах это слово прозвучало как ругательство. – Твой брат уже показал мне, что такое «музыканты» и их «компании»! Вечерние репетиции, концерты неизвестно где, дым, разгильдяйство! Никаких ансамблей! Ты что, не понимаешь? Ты должна учиться! Готовиться к выпуску и поступлению! О чём ты думаешь?

Это был её привычный монолог. Я слышала его каждый раз, когда речь заходила о чём-то, что не вписывалось в её план «образцовая дочь – престижный вуз». Обычно на этом всё заканчивалось. Я опускала голову и шла в свою комнату, заклеивая очередную трещину в стенах моей тюрьмы. Но сегодня у меня в кармане, точнее, в голове, лежало оружие. Её же оружие.

Я подняла голову. Не до конца, не глядя ей в глаза – на это сил не хватило бы, – но перевела взгляд на холодильник, на его идеально вымытую дверцу.

– Участие в таком ансамбле – это не разгильдяйство, – сказала я, и голос мой, к моему удивлению, стал чуть твёрже. Я повторяла отрепетированную фразу, как мантру. – Это общественная деятельность. Она идёт в характеристику из школы. При поступлении в университет, особенно в престижный, такие вещи учитывают. Это – активная жизненная позиция. Плюс к портфолио.

Я выпалила это почти без пауз, боясь, что если остановлюсь, то снова начну дрожать. Мама замолчала. Я видела, как её пальцы, сжимавшие край столешницы, чуть разжались. Я попала в цель. Я говорила на её языке. Я апеллировала к тому, что было для неё свято: к мнению окружающих, к правильному имиджу, к прагматичной пользе.

– Какие… репетиции? – спросила она уже не так громко, но всё ещё жёстко.

– Два раза в неделю. Сразу после шестого урока. В школе, в актовом зале. Никуда ездить не нужно, – поспешила я сказать, видя проблеск.

– И кто там ещё? – её взгляд стал пристальным, сканирующим.

– Старшеклассники. В основном из параллели Александра Мелихова, – я сознательно упомянула фамилию. Она звучала солидно. И мама, конечно, знала о семье Мелиховых – успешных, состоятельных. Это был ещё один козырь. – Они все учатся хорошо. Максим, который пригласил, – отличник. И Саша…

Я солгала насчёт «всех», но сейчас было не до щепетильности. Я видела, как в её голове идут вычисления: «лауреаты», «школа», «Мелиховы», «характеристика», «портфолио». Её прагматичный ум взвешивал риски и выгоды.

В дверях кухни возник Коля. Он слышал всё.

– О, Машка в рок-звёзды метит! – засмеялся он. – Смотри, мам, как бы нашу паиньку не совратили с пути истинного. Там же, на репетициях, наверняка…

– Заткнись, Коля, – неожиданно резко оборвала его мама. Он опешил и отступил назад, надувшись. Мама ещё несколько секунд смотрела на меня, а потом тяжело вздохнула.

– Ладно, – сказала она, и это слово прозвучало как приговор, но приговор в мою пользу. – Попробуй. Но с условиями.

Моё сердце бешено заколотилось, но я не позволила себе расслабиться.

– Какими?

– Только репетиции. Ровно в семь вечера ты должна быть дома. Никаких вечерних концертов, поездок, «тусовок» после. Ты даже не заикайся. Это раз. Общаешься только по делу. Никаких лишних разговоров, переписок и всего прочего. Это два. И главное – если хоть одна оценка уйдёт ниже пятёрки, если я увижу хоть одну четвёрку в дневнике – всё. Мгновенно. Ты выходишь из этого ансамбля. Это три. Поняла?

Условия были жёсткими, унизительными и… предсказуемыми. Они рисовали меня не как полноценного участника команды, а как приглашённого специалиста, который должен прийти, сделать свою работу и исчезнуть. Но это не имело значения. Главное – было получено разрешение. Щель в стене была пробита.