Пари вслепую

Глава 10. Мария

Школьная столовая пахла так, как она всегда пахла в это время года: сладковатым компотом, пережаренным маслом и яблоками. Шум стоял оглушительный: звон посуды, грохот подносов, сотни перекрывающих друг друга голосов. Мы с девочками забились за наш привычный стол в углу, подальше от самого потока. Я ковыряла вилкой в картофельном пюре, слушая, как Наталья взахлёб рассказывает про нового преподавателя танцев.

– …и он такой: «Наташа, твоя пластика – это что-то с чем-то!» А я просто старалась не упасть в пируэте! – она заливисто смеялась, и её смех был таким лёгким, беззаботным.

Женя, помешивая ложкой в тарелке, деловито заметила:

– Главное – диплом по итогам года получить. Это в портфолио. Для хореографического конкурса в следующем году пригодится.

А Настя, моя соседка по парте и такая же тихоня, просто молча кивала, улыбаясь в сторону Наташи.

Я пыталась улыбаться вместе со всеми, но мысли были далеко. То в голове всплывало лицо Глеба из темноты подъезда и леденящий ком в груди, то – едва уловимое касание руки Александра к крышке рояля и его нейтральное «Неплохо для первого раза». Эти два образа сталкивались во мне, создавая какую-то невыносимую какофонию чувств.

Именно в этот момент по главному проходу между столами, словно яхта под полными парусами, проплыла Ольга. Её всегда было слышно и видно раньше, чем она появлялась. Звонкий смех, яркая кофта, собранные в высокий хвост волосы. С ней были две её неизменные спутницы, такие же громкие и самоуверенные. Они проходили мимо, и я потупила взгляд в свою тарелку, надеясь стать невидимкой. Надежда оказалась тщетной.

– Ой, Соболева! – раздался прямо над нашим столом сладкий, нарочито удивлённый голос.

Я медленно подняла голову. Ольга стояла, скрестив руки на своей пышной груди, и смотрела на меня с притворно-дружелюбной улыбкой. Её подруги замерли по бокам, как свита.

– Привет, – тихо пробормотала я.

– Как там твои успехи в… группе? – она сделала театральную паузу, будто подбирая нужное слово. В её голосе звенела лёгкая, ядовитая насмешка. – Осваиваешься?

Наталья перестала жевать и насторожилась. Женя положила ложку. Настя съёжилась.

– Всё нормально, – сказала я, чувствуя, как под столом у меня начинают потеть ладони.

– Нормально – это здорово! – воскликнула Ольга, и её голос прозвучал слишком громко даже для этого шумного зала. – Сашка вчера говорил, ты очень… старательная. Молодец.

Она произнесла слово «старательная» с такой интонацией, будто это было синонимом «туповатая» или «бездарная». В её устах похвала превращалась в издевку.

– Ну что ж, – продолжала она, не давая мне вставить и слова, её глаза скользнули по моей скромной кофточке, по аккуратно заплетённой косе. – Старание – это главное для таких. Без него никуда. Главное – не зазнавайся, инфузория смазливая, – пренебрежительно закончила она.

Её подруги тихо, но отчётливо хихикнули, прикрывая рот ладонями. Слово повисло в воздухе. Инфузория. Оно прозвучало так чётко, так звонко, что, казалось, на секунду заглушило весь гам столовой. Я почувствовала, как кровь мгновенно отливает от лица, стучит в висках, а потом приливает обратно, обжигая щёки огненным стыдом. Я сидела, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова в ответ. Мои губы онемели. В глазах потемнело от унижения.

И в этот самый момент, словно по какому-то жестокому сценарию, я увидела, как в столовую вошел Саша, отыскивая взглядом кого-то в толпе. Он был один. Его взгляд, скользя по залу, на секунду встретился с моим. В его глазах не было ни интереса, ни участия, ни даже осознания происходящего. Простая констатация: «А, это ты». Он так же безразлично кивнул, как тогда в коридоре, и перевёл взгляд на Ольгу, которая уже обернулась и сияющей улыбкой манила его к себе.

– Сань! Иди сюда! – позвала она, и весь её тон мгновенно сменился с ядовитого на сладкий, вкрадчивый.

Александр что-то буркнул в ответ и направился к ней. Ольга, прежде чем отойти от нашего стола, бросила на меня последний, быстрый, как укол булавки, взгляд. В нём читалось всё: торжество, презрение и предупреждение: «Знай своё место».

Они ушли, растворившись в толпе у раздачи. А я сидела, уставившись в своё холодное, безвкусное пюре. Слово «инфузория» жужжало у меня в ушах, как назойливая муха. Смазливая инфузория. Простейшее. Одноклеточное. Красивая, но пустая оболочка.

– Что это было? – тихо спросила Настя, первая нарушив тягостное молчание.

– Да Ольга, как всегда, звездит, – фыркнула Наталья, но в её голосе не было обычной уверенности. Она понимала, что это было не просто «звездение».

– Игнорируй, – сухо посоветовала Женя, снова взяв ложку. – Она просто ревнует. Видит, что ты в группе, и боится, что ты там станешь своей. Не давай ей повода.

Но её рациональные слова не долетали до меня. Я чувствовала только жгучий, всепоглощающий стыд. Он прожигал меня насквозь. Весь мой мир, вся моя выстроенная с таким трудом система защиты – хорошие оценки, примерное поведение, тишина – в один миг оказались бесполезны против одного ядовитого слова. Оно прилипло ко мне, как клеймо. Мне казалось, что теперь все, кто слышал, будут смотреть на меня и видеть не Машу Соболеву, а «ту самую инфузорию».

Я подняла глаза и невольно посмотрела в ту сторону, где они сидели. Ольга что-то говорила, смеясь, и положила руку на руку Александра. Он слушал, отстранённо кивая, и в его лице не было ни капли того интереса, который я ловила на репетиции, когда он смотрел на мою игру. Он был здесь, в своём мире, с ней. А я была в своём, с клеймом на лбу, которое, как мне казалось, видели все.

– Маш, ты чего? – дотронулась до моего плеча Наталья. – Да плевать на неё! Ешь.

Я машинально поднесла вилку ко рту, но еда была как вата, безвкусная и противная. Я проглотила комок, чувствуя, как он с трудом проваливается в сжатое стыдом горло.

Это прозвище стало не просто оскорблением. Оно стало стеной. Оно отделило меня от того мира, в который я так отчаянно пыталась заглянуть. Теперь я знала – там, в том мире, меня уже ждали. И приготовили для меня место. Место «смазливой инфузории». И самое страшное было в том, что часть меня, самая неуверенная и запуганная, уже начала верить, что это место – по праву моё.