Пари вслепую

Глава 18. Александр

Всё пошло не по плану.

План был прост и гениален: внимание, понимание, иллюзия избранности. Стандартный набор, который работал безотказно. Я играл роль «принца», и должен был получать предсказуемые дивиденды: её восхищённые взгляды, растущую зависимость, лёгкую победу к назначенному сроку.

Но она сломала механизм. С самого начала.

Когда я задерживал её после репетиции под предлогом аранжировки, она не кокетничала и не строила глазки. Она просто слушала. Внимательно, впитывая каждое слово, как губка. Её вопросы были не для поддержания беседы, а по делу. «А если тут попробовать минорную септиму?», «Мне кажется, этот переход звучит слишком резко для баллады». Она вникала. Искренне.

Когда я попросил посмотреть альбом, я ожидал милых безделушек. Вместо этого получил удар под дых. Она не просто рисовала. Она видела. Видела нас, таких, какие мы есть, когда не позируем. Видела меня – усталого, отрешённого, без блестящей маски. И это не было лестью. Это было пронзительно честно.

И её реакция… Сейчас, когда я сказал ей про «дар», она не засмущалась игриво, не потупила глаза, чтобы потом кокетливо посмотреть из-под ресниц. Она просто стояла, прижимая альбом к груди, и смотрела на меня с таким изумлением и благодарностью, будто я вернул ей украденное сокровище. Без фальши. Без расчёта. Чистая, как родниковая вода, благодарность.

И это сводило с ума.

Я шёл домой, и в голове звучал назойливый внутренний диалог.

Разум (циничный, пари-ориентированный): «Отлично. Прогресс. Она тебе доверяет. Альбом показала – это интимный уровень. Влад будет в восторге. Цель близится».

Что-то другое (раздражающе настырное): «Она показала тебе душу. И ты собираешься использовать это, чтобы выиграть пари на новый процессор? Ты мразь».

Разум: «Не драматизируй. Никто не пострадает. Она получит приятные эмоции, я – победу. Все в плюсе».

Другое: «А когда она узнает? Потому что такие вещи всегда всплывают. Особенно если Влад проболтается. Она смотрит на тебя сейчас, как на того, кто её понял. А ты её просто разыгрываешь».

Я пинал ледяной ком на тротуаре, пытаясь заглушить эту какофонию. Раньше всё было просто. Девушки были красивым, иногда весёлым, но в целом предсказуемым фоном. С ними не было этой… тишины. Тишины, которая звенит после её слов. Не было этого чувства, будто ты стоишь на краю чего-то настоящего и глубокого и боишься шагнуть, потому что у тебя в кармане лежит камень вместо страховки.

Я ловил себя на том, что ищу её в коридорах школы. Не потому что надо «подогревать интерес». А потому что хотелось увидеть, как она улыбнётся, поймав мой взгляд. Та самая редкая, настоящая улыбка.

Я увидел её у шкафчиков. Она разговаривала с тем парнем, соседом, Андреем. Он что-то говорил, а она слушала, кивая. И на её лице было то же самое выражение тихого, спокойного внимания. Меня, к моему удивлению, кольнула ревность. Глупая, беспочвенная. Этот Андрей смотрел на неё как на хрустальную вазу. Я же… Я смотрел на неё как на сложный, прекрасный механизм, в котором вдруг захотелось разобраться.

Когда она пошла на урок, я не удержался и нагнал её у поворота.

– Маша. Привет.

Она вздрогнула, обернулась. Увидела меня – и её глаза снова сделали это. Загорелись изнутри. Тот самый свет, который не подделать.

– Привет, – она прошептала.

– Как альбом? Не потерялся? – спросил я, пытаясь сохранить лёгкий тон.

– Нет, – она улыбнулась. – Он… на месте.

– Отлично. Не забывай про него. Видеть – это мышца. Её нужно качать.

Я сказал это и почувствовал себя идиотом. Звучало как дешёвая мотивационная открытка.

Но она снова посмотрела на меня с той же благодарной серьезностью.

– Хорошо. Не забуду. Спасибо.

Она пошла дальше. Я остался стоять.

Ольга вынырнула из-за угла, как сторожившая мышь кошка.

– Мило, – протянула она ледяным тоном. – Уже и в школе консультации проводишь? Или это что-то большее?

– Отстань, – буркнул я, даже не глядя на неё.

– Ой, какой нежный, – она фыркнула. – Только осторожнее со своей «настоящей». С такими всегда проблемы. Привязываются намертво.

Она ушла, оставив после себя шлейф парфюма и неприятный осадок. Её слова «привязываются намертво» отозвались в голове зловещим эхом. Это была именно та фраза, которая должна была радовать игрока, делающего ставку. Но сейчас она вызвала только тягостное чувство вины.

Вечером в гараже, глядя, как Маша старательно выводит свою партию, я ловил себя на мысли, что слушаю не столько музыку, сколько её. Тихий звук нажатия клавиш, её сосредоточенное дыхание. Максим, игравший рядом, казался глухой стеной. Влад что-то говорил, но слова пролетали мимо.

Расчёт трещал по швам. И я не знал, что страшнее: проиграть пари и выслушать вечные насмешки Влада, или выиграть его, разбив то доверчивое сияние в её глазах. Я запутался в собственной паутине. И самое ужасное было в том, что часть меня – та самая, что хотела разгадать её загадку, – уже не хотела выхода. Она хотела остаться в этой игре навсегда, забыв про правила и ставки.

Но правила были. И срок – Новый год – неумолимо приближался.