Пари вслепую

Глава 20. Александр

Я задержался в школе после тренировки по баскетболу. Обычно ездил на машине, но в тот день отец взял водителя для каких–то своих дел, а на автобус идти лень было. Решил пешком дойти до центра, там сесть. Шёл, уткнувшись в телефон, слушал демо новой песни, поэтому почти не обращал внимания на округу.

И тут услышал голос. Грубый, хрипловатый, с притворной слащавостью, которая резала слух.

– Машенька! Эй, соседка, не узнаёшь?

Я поднял голову. Это было в ста метрах от школьных ворот, у серого забора. Она стояла, замершая, с рюкзаком, прижатым к груди как щит. А перед ней – мужчина. Лет двадцати пяти. Плотный, в чёрной куртке нараспашку, коротко стриженный. Лицо скуластое, с тяжёлым взглядом. Он ухмылялся, показывая жёлтые от табака зубы. Глеб. Я сразу вспомнил, как она однажды обмолвилась о «друге брата», от которого мурашки по коже.

Но дело было не в воспоминаниях. Дело было в её лице. Я никогда не видел на нём такого ужаса. Обычная застенчивость, робость – куда–то испарились. Остался чистый, животный страх. Она была белой как мел, губы дрожали. Казалось, ещё секунда – и она расплачется или бросится бежать.

Этот тип протянул руку, будто чтобы коснуться её плеча.

И я пошёл. Не думая. Просто ноги сами понесли меня вперёд, длинными, быстрыми шагами. Я не кричал, не свистел. Я просто шёл, глядя прямо на него, и весь был – сплошное холодное намерение.

Он заметил движение, отвлёкся от неё, повернул голову. Увидел меня, мой рост, мой взгляд. Я не знаю, как я выглядел со стороны, но Глеб оценил ситуацию мгновенно. Его ухмылка не исчезла, но стала другой – натянутой, осторожной. Он медленно опустил руку.

– О, охрана подоспела, – проворчал он так, чтобы слышала она, но будто и мне тоже. – Ладно, Машенька, потом поболтаем. Бывай.

Он кивнул мне – не то в знак уважения, не то в насмешку – и неспешно, развалясь, пошёл в другую сторону, оглянувшись лишь раз. Я не двигался, пока он не скрылся за поворотом.

Потом повернулся к ней.

Она всё ещё стояла, не двигаясь, глаза были огромными, полными неотступившего страха. Дышала часто, поверхностно.

– Всё в порядке? – спросил я тихо, не приближаясь резко.

Она не ответила. Только быстро, судорожно, качнула головой: нет. Не в порядке. Очевидно.

– Кто это? – мой голос прозвучал резче, чем я планировал.

Она сглотнула, наконец оторвав взгляд от того места, где он стоял.

– Никто… Друг брата.

Друг брата. Который смотрит на неё, как на добычу. Который вызывает у неё панику.

– Он тебе угрожал? – продолжил я, чувствуя, как внутри закипает что–то тёмное и грозное. Гнев на ту жалкую тварь, которая может напугать беззащитную девчонку.

– Нет… Просто… Пишет. И… встречает, – она прошептала так тихо, что я едва расслышал. Пишет. Встречает. Этого было достаточно.

Я оглянулся. Улица была пустынна. Смеркалось.

– Тебя проводить? Домой? – я знал, что её дом рядом, но сейчас это не имело значения.

Она опять покачала головой, но на этот раз слабее. Будто силы сопротивляться закончились.

– Не надо до дома… До угла… можно?

– Конечно, можно, – я сказал мягко и шагнул в сторону её дома, давая ей пространство. Она пошла рядом, но не близко, держа дистанцию. Молчание висело между нами, густое, как смог.

Я смотрел на неё краем глаза. Она шла, опустив голову, но уже не так скованно. Казалось, она постепенно оттаивала от шока.

– Спасибо, – выдохнула она, не глядя.

– Не за что, – откликнулся я. Потом не удержался. – Он часто так?

Она пожала плечами.

– Последнее время… Чаще.

Мы дошли до угла её улицы. Она остановилась.

– Здесь всё, я сама.

– Ты уверена? – я посмотрел вперёд, на ряд десятиэтажек. Казалось безопасно.

– Да. Мама… она может увидеть.

В её голосе прозвучала нотка нового страха – домашнего, знакомого. Я понял. Её мир был полон невидимых ловушек и запретов.

– Хорошо, – я кивнул. – Но если… если он снова будет приставать, или что–то ещё… Ты знаешь, где меня найти. На репетиции. Или… просто позвони.

Она подняла на меня глаза. В них уже не было паники. Была усталость. И та самая чистая, беззащитная благодарность, которая сводила меня с ума.

– Хорошо, – прошептала она. – Спасибо.

И повернулась, быстро зашагав к своему подъезду, не оглядываясь.

Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Холодный ветер пронизывал насквозь, но я его не чувствовал.

В голове гудело. Пари, Влад, Максимова ненависть – всё это отступило куда–то на задний план, стало мелким и неважным. Передо мной была не задача, не объект игры. Передо мной была девочка, которой было по–настоящему страшно. И её страх вызвал во мне не расчётливую жалость, а яростное, первобытное желание защитить.

И это было опасно. Потому что вступаться за неё, защищать её – это значило всерьёз впустить её в свою жизнь. А я был связан дурацким словом, данным в глупом запале. Я создал себе ловушку, из которой теперь не было чистого выхода. Выиграть пари – значило предать её доверие, которое, похоже, было для неё спасением. Проиграть – не было выходом. Из–за гордости. И, как ни странно, теперь ещё и из–за неё. Потому что если я отступлю, Влад со своей тупой болтовнёй может всё испортить, а этот тип Глеб… Он не отступит.

Я повернулся и пошёл прочь, засунув руки в карманы. В ушах всё ещё стоял её шёпот: «Пишет. И встречает». Владовы шутки про «инфузорию» вдруг показались не просто грубыми, а чудовищно неуместными. Её мир был не таким, как у нас. Он был жёстче. И я, со своим пари, был всего ещё одной угрозой в этом мире. Просто более изощрённой.

Нужно было что–то менять. Но что? Я не знал. Я только понимал, что тактика «принца» из игры превратилась во что–то иное. Теперь это была тактика телохранителя. Или спасателя. И мне предстояло решить, от кого её спасать в первую очередь: от Глеба, от Влада, или от меня самого.