Пари вслепую

Глава 25. Мария

Атмосфера в классе в тот четверг была похожа на воздух перед грозой – густой, электрический, пахнущий озоном чужой тайны. Я почувствовала это кожей, едва переступила порог. Мои подружки – Наташа, Женя и Настя – сидели, сгорбившись над телефоном, и вели оживлённый, но тихий разговор, прерываемый взволнованными вздохами и взглядами в мою сторону.

«…она точно не знает?»

«А вдруг ей уже сказали?»

«Надо решать, говорить или не говорить, а то потом обидится, что мы скрывали…»

«Но она же и так вся на нервах, мамаша её…»

Имя «Ольга» прозвучало как щелчок выключателя. Я подошла к своей парте, стараясь делать вид, что ничего не слышала, и уткнулась в учебник. Но буквы плясали перед глазами. Говорить или не говорить? О чём? Что на этот раз?

Урок я пережила в мучительном ожидании. Как только прозвенел звонок, я встала и блокадой перекрыла девочкам выход из-за парт.

– О чём? – спросила я прямо, без предисловий. Голос дрогнул, но я не отвела взгляд.

Девчонки переглянулись. На их лицах было написано классическое «ой».

– Маш, ты чего? – попыталась увильнуть Женя.

– Вы про меня шептались. И про Ольгу. Что она наговорила?

Тишина. Они снова переглянулись. Настя, самая мягкая из них, не выдержала.

– Да она, дура, совсем уже поехала… – начала она.

– Настя! – шикнула Наташа.

– Ну Маша же всё равно узнает! Лучше от нас, чем от кого-то!

Наташка тяжко вздохнула и вытащила телефон.

– Ладно. Сиди. Ольга и её «придворные дамы» вчера в ВКонтакте постили мемы. Ну, такие… намёки.

Она открыла скриншот. Это был коллаж. С одной стороны – моё старое, неудачное фото с линейки, где я щурилась на солнце. С другой – картинка из интернета: жалкий, мокрый котёнок. Подпись жирным шрифтом: «Когда думаешь, что ты принцесса на белом коне, а на деле – просто принцесса с помойки. Музыка не спасёт, милая».

Другой скрин. Тот же принцип: моё лицо с урока химии (я что–то писала, с высунутым кончиком языка) и кадр из мультика про инфузорию-туфельку. Подпись: «Эволюция инфузории. Новая стадия: инфузория-недотрога. Обижается, когда на неё дышат. Хранит тайную любовь к бас-гитаре».

Третий был страшнее. Там не было моего фото. Была схематичная, криво нарисованная на планшете девочка у окна, а перед ней – силуэт парня. Подпись: «Инструкция для скромниц. Шаг 1: прикинься тихоней. Шаг 2: найди лоха с гитарой. Шаг 3: наслаждайся жизнью, пока он не понял, кто ты на самом деле. #хитрыедевчонки #тихонямпривет».

В глазах потемнело. Я схватилась за край парты, чтобы не упасть. Воздух перестал поступать в лёгкие. Это было не просто прозвище. Это была целая кампания. Публичное, наглядное унижение на всю школу.

– Они это… уже удалили, – поспешно сказала Настя. – Видимо, учителя пригрозили. Но скриншоты разлетелись. Все видели.

– И что… что говорят? – выдавила я.

– Ну… – Женя пожала плечом. – Кто-то ржёт. Кто-то говорит, что Ольга совсем оху… прости, обнаглела. Но в основном все в сторонке стоят. Никто не хочет лезть. У неё же вся футбольная команда на подхвате.

Я молчала. Во рту был вкус железа. Казалось, все стены класса смотрят на меня, все эти парты знают мой позор.

– Маш, не принимай близко, – неуверенно сказала Наташа. – Она просто ревнует. У неё Сашка…

– Я пойду, – перебила я их, вскакивая. Мне нужно было уйти. Куда угодно. Только не здесь, под этими сочувствующими, но бессильными взглядами.

Я выскочила из класса и почти бегом понеслась по коридору, не разбирая дороги. И наткнулась на Андрея. Буквально. Он шёл из спортзала, в майке, с мокрыми после умывания волосами.

– Осторожно, – он удержал меня за плечи. Увидел моё лицо. Всё понял без слов. – Пошли.

Он не спрашивал что случилось. Просто повёл меня в самый дальний, тихий угол школы – к пожарному выходу на старую, заброшенную лестницу. Здесь пахло сыростью и старыми книгами, хранившимися в соседнем складе. Здесь не было никого.

Я села на холодную бетонную ступеньку, задыхаясь. Слёзы душили, но я не давала им вырваться, сжав зубы до боли.

– Все видели, – хрипло сказала я. – Вся школа. Эти мемы… инфузория… что я хитрая, что я притворяюсь…

– Я видел, – тихо сказал Андрей, садясь рядом, но не слишком близко. – Мразота.

– За что? – вырвалось у меня. – Я же ничего ей не сделала! Никогда! Я даже не разговариваю с ней!

– Она боится, – сказал Андрей просто. – Он к тебе внимание проявляет. Она теряет лицо. Вот и гадит, как умеет. По-дешёвке.

Он не пытался утешать красивыми фразами. Не говорил «не обращай внимания». Он просто констатировал факт. И от этого становилось чуть легче. Потому что это была правда.

– И мама… – я не удержалась и выложила всё. Про обыск, про рисунки, про «рожи» и ужасные слова, которые она мне сказала. Про новые курсы, которые отнимут последнее свободное время. – Меня везде жмут. Везде. Как будто я со всех сторон в тисках.

Андрей слушал молча, не перебивая, глядя куда-то в стену перед нами. Его лицо было серьёзным, почти взрослым.

– С Ольгой надо разобраться, – сказал он, наконец, и в его голосе прозвучала несвойственная ему жесткость.

– Как? – я фыркнула. – Пойти и поговорить? Она только этого и ждёт!

– Не поговорить, – он посмотрел на меня. Его глаза были спокойными, но в них было решение. – Я могу поговорить. Не с ней. С теми пацанами из футбола, которые за ней бегают. Есть пара знакомых. Им можно объяснить, что травить одноклассницу – не круто. Особенно если их собственные скелеты в шкафу известны. Обычно после такого «разговора» желание травить отпадает.

Я смотрела на него, поражённая. Тихий, спокойный Андрей говорил о таких вещах так, будто это была обычная практика.

– Нет, – сразу сказала я. – Нет, Андрей. Ни в коем случае.

– Почему? – он не спорил, просто спрашивал.

– Потому что будет только хуже! Если ты полезешь к этим её «охранникам», они тебе же и наваляют. Или на меня потом выльют всё втройне. И это… это не мы. Мы не так будем решать.