Парижские авантюры и магия

Глава 36.

До окраины Парижа ехала на телеге. Странно, во все вылазки в прошлое я езжу на повозках. Извозчики отказывались тащиться на ночь глядя в захолустье. Одинокий фермер согласился довезти меня до места, востребовав франк и две булки белого хлеба. Стемнело рано из-за серых туч, надвигающихся на город.

Нужный дом оказался двухэтажной постройкой времен Людовика XIII, обшарпанный, но крепкий. Я поднялась по скрипучей лестнице на второй этаж, путаясь в длинной юбке.

Мне открыла старая служанка в чепце и грязном фартуке. На вопрос о Гийо́ме Дюмо́не только махнула рукой на вторую дверь в коридоре.

Несмотря на старость дома и обстановки, но было чисто и приятно пахло. Была ли это заслуга старушки, открывшей мне, не знаю. Но я воодушевилась и постучала в дверь.

Высокий темноволосый мужчина с открытым взглядом представился И́вом Беренсьё и пропустил меня в помещение.

В светлой и просторной комнате с тремя кроватями, большим круглым столом, стульями и кривым креслом находился еще один мужчина.

Из-за высокой резной деревянной ширмы вышел молодой человек в рубашке с закатанными рукавами. За перегородкой обнаружилась кушетка, маленький столик с медицинскими инструментами и склянками. Следом появилась пожилая женщина и, кланяясь, благодарила доктора за помощь.

- Жак Пиноше́, к вашим услугам, мадмуазель. Не обращайте внимания на нашу спартанскую обстановку. Присаживайтесь, чем можем служить? – молвил второй человек, раскатывая рукава.

Я объяснила, что являюсь дальней родственницей Гийо́ма и разыскиваю его по важному делу. Мужчины переглянулись, нахмурились и кивнули в сторону кровати, стоящей в углу.

Среди вороха грязного тряпья я углядела худого человека. На вид субъекту можно было дать лет пятьдесят, хотя Гийому было лет 25-28. Сын Берти́ль был в беспамятстве, небрит и истощен.

– Поговорить с Гийо́мом не получится, мадмуазель. Он в запое. Привести в чувства не может ни один из нас, - со вздохом произнес Жак, разводя руками.

– И давно он в таком состоянии? – поинтересовалась я у мужчин, сидящих за столом.

– Со смерти матери! Почти год! – ответил Ив.

– А на что он пьет? Работы же нет, как я знаю, - в удивлении поинтересовалась я.

- Когда придет в себя, то Гийо́м берется за скальпель. Зуб вырвет, мозоль или чирей вскроет. На эти операции твердая рука не особо нужна. На мелкие выплаты багет и спиртного купит и пьет. Иногда на паштет хватает, - качая головой, проговорил Жак.

- Это он так не может пережить смерть матери? – поинтересовалась я у друзей.

– Мать свою Гийо́м ненавидел. По его словам, мадам не давала ему дышать и жить. Постоянно контролировала. Деньгами в тех размерах, о которых мечтал ее сынок, не обеспечивала. Девушек отгоняла от своего мальчика, - ответил Жак, пристально глядя на меня.

- В квартире этой мы живем со студенчества. Имеем небольшой кабинет, работаем в госпитале. Семьей пока не обзавелись, копим на практику. Пациенты хоть и бедные, но платят и расхваливают нас. Гийо́м же постоянно пьяный, за комнату его отец платит, - объяснил текущую обстановку Ив.

- Мадмуазель, позвольте признаться. В пьяном угаре Гийо́м признался, что отравил свою мать, - придвинувшись ко мне поближе, отчеканил Жак, наблюдая за моей реакцией.

Для меня эта новость не стала откровением. Поговорив с консьержем из бывшего дома семьи Дюмо́н, я уже поняла, кто подмешал яд в еду оперной дивы. Муж Берти́ль был ветреный мужчина. Но не в его характере было убивать курицу, несущую золотые яйца. А сын певицы ненавидел родительницу. Отравил ради свободы и денег. Как врачу ему было легко достать яды, наверное.

– Почему вы его не сдали жандармам? – спросила я у докторов, оглядывая их заинтересованным взглядом.

- Он сам себя сгубил, никому уже не интересен. Осталась только оболочка, и та день на день загнется, - категорично ответил Жак.

- Мы его подкармливаем. Запутался бедолага. Пьет, чтобы забыться, - объяснил Ив, тяжело вздыхая.

Я поблагодарила молодых мужчин и последовала к выходу. В комнату вошла испуганная молодая беременная женщина. Ив и Жак проводили ее за ширму, успокаивая. Я ушла не прощаясь. Незачем беспокоить и отвлекать врачей в такую ответственную минуту.

- Ты слышал, Мори́с? – спросила я призрака, оказавшись одна на улице.

– Все до единого слова, дорогая! Мужчины не врали! – заявил дух.

– И что мне теперь делать? Как отнесется Берти́ль к новости, что ее убил собственный сын? – рассуждала я вслух.

– Я могу сейчас с ней связаться и узнать. Хочешь? – спросил меня призрак.

– Давай! А я поеду на кладбище! Интересно посмотреть, где спрятан клад, - договорилась я с фантомом.