Паршивая овца

Глава 1.1 Белый халат

В Брайар-холл пахло кофе, антисептиком и мокрым деревом. Запах въедался в волосы, в рукава халата, в кожу под ремешком часов, и я ловила его даже дома, когда снимала туфли у двери. Иногда казалось, что клиника приезжает со мной и ждёт в темноте.

В семь двадцать шесть Генри поднял шлагбаум, и я показала пропуск через стекло. Он кивнул привычно, будто видел меня пять дней в неделю почти год.

— Утро, доктор Корбин, — сказал он, не оборачиваясь.
— Утро, Генри, — ответила я, вдавливая педаль газа.

Ворота поползли в стороны, открывая аллею с соснами по краям и блестящую после дождя дорожку. Брайар-холл выглядел дорого даже в сером свете: камень, окна, медные таблички, газон, фонари. Снаружи клиника напоминала закрытый клуб, но внутри её таблицы заполняли чужими приступами, семейными тайнами и кровью из разодранных запястий.

Я припарковалась у служебного входа, взяла сумку и задержалась перед зеркалом: заправила выбившуюся рыжую прядь за ухо, надела очки. В двадцать девять я выглядела на свои годы, если спала хотя бы шесть часов, но сегодня под глазами легли тени, а волосы держались на шпильках и упрямстве.

Белый халат я застегнула в холле, и бейдж ударил по груди: доктор Саманта Корбин, психиатр. К концу смены я обычно выглядела так, будто отделение Би выиграло пару раундов.

У стойки Лора держала бумажный стакан и щурилась в монитор. Я подошла ближе, и она, не отрываясь от экрана, сказала:

— У тебя новый приём в восемь тридцать.

— Я знаю, — ответила я, хотя внутри кольнуло раздражение от очевидного.

Лора наконец повернулась, прихлебнула кофе и добавила:

— Семья уже звонила два раза.

Я замерла с блокнотом в руке.

— Грейвс?

Она подняла брови и усмехнулась.

— Богатые всегда звучат одинаково?

— Когда звонят до восьми утра — да, — вздохнула я, застёгивая сумку.

Лора хмыкнула, поставила стакан и протянула мне папку с гербом клиники.

— Вард просил зайти к нему перед сессией.

Я взяла папку — она весила больше обычного.

— Он в кабинете? — спросила я, уже зная ответ.

Лора посмотрела на часы.

— С шести сорока. Плохой знак.

Я кивнула и пошла по коридору, сжимая папку под мышкой. Справа тянулись переговорные, слева стеклянная стена выходила во двор. Камера над дверью мигала красной точкой. Я знала здесь всё: какая дверь закрывается с задержкой, какой замок пищит перед отказом, где Мира Сингх прячет запасные ручки, в каком углу комнаты отдыха камера ловит отражение. Брайар-холл проектировался под контроль, но контроль держался на людях, а люди уставали, опаздывали, забывали и врали.

У поста отделения Би Мира стояла с планшетом, волосы собраны туго, лицо сосредоточенное. Я остановилась рядом.

— Доброе утро, — сказала я, кивнув.

Она подняла глаза и сразу посмотрела на папку.

— Это он? — спросила Мира, и в её тоне не было вопроса — скорее подтверждение.

— Дамьен Грейвс, — ответила я, открывая папку, чтобы проверить имя.

Мира коснулась экрана длинным ногтем.

— Уже привезли.

— Когда? — спросила я, стараясь не выдать удивление.

— В шесть десять. Отец настоял на раннем поступлении. Вард согласовал.

Я усмехнулась больше себе, чем ей.

— Конечно.

Мира провела пальцем по экрану.

— Палата Би-семь. Томас сопровождал. Осмотр прошёл спокойно. Вещи забрали по протоколу.

— Реакция? — спросила я, прислоняясь к стойке и машинально поправляя край папки.

Мира замолчала, на секунду прикрыв глаза, будто перебирала в памяти детали.

— Слишком ровная, — ответила она наконец, и в её голосе прозвучало нечто похожее на сожаление.

Я подняла бровь.

— Ровная реакция теперь симптом? — спросила я, пытаясь придать голосу лёгкость, но кончики пальцев непроизвольно сжали папку.

Мира посмотрела на меня прямо, и её слова прозвучали как приговор:

— Здесь всё зависит от человека.

За стеклом общей комнаты кто-то смеялся, но смех оборвался, когда санитар провёл пациента к столу. Натан Блейк протирал ладони, Клара Уитмор резала тост на мелкие квадраты, Эван Росс держал кружку двумя руками, спиной к стене.

— Ты его видела? — спросила я, кивнув в сторону закрытой палаты.

— Видела, — подтвердила Мира.

— И? — я повернулась к ней, ожидая развёрнутого ответа.

Она понизила голос, хотя рядом никого не было.

— Он сразу понял, где камеры.

— Многие смотрят на камеры при поступлении, — возразила я, но голос прозвучал не так уверенно, как хотелось.

Мира покачала головой.

— Многие ищут выход. Он считал углы.

Я задержала на ней взгляд, нажав пальцем на край папки.

— Мира.

Она не отвела глаз.

— Я знаю, доктор. Карта у тебя, диагноз у тебя, семья у Варда. Я говорю, что увидела.

Она всегда так делала: молча придвигала факт, а дальше ты сама решала, принимать его или пропускать. Я вздохнула и провела ладонью по рукаву халата.

— Я поговорю с Вардом, — сказала я, делая шаг к выходу.

Мира бросила мне в спину:

— Проверь, кто ставил диагноз.

Я обернулась.

— В карте есть заключение, — ответила я, чувствуя, что защищаю систему, в которой уже начала сомневаться.

Мира усмехнулась, но без злости.

— В богатых картах всегда есть заключение.

Я не нашлась, что ответить, и просто кивнула. Мира приняла это как знак закрыть разговор и вернулась к планшету.

Кабинет Варда находился в старом крыле, где пахло полиролью и книгами. Сюда редко приводили пациентов — здесь встречали семьи, адвокатов и тех, чьи пожертвования позволяли Брайар-холл сохранять облик санатория. Отделение Би по ночам держало двери на двойных замках.

Я постучала и вошла без приглашения. Вард сидел за столом в сером костюме, очки на переносице, чашка эспрессо справа от папки. Он указал на кресло жестом, не требующим слов.

— Саманта, — сказал он, когда я села.

— Грейвс уже в палате, — начала я, положив свою папку на колени.