Пашка-солдатёнок

Глава первая. Солдатёнок из Ледяновки.

Мать родила Пашку как в сказке - не от боярина, не от купца, а от прохожего солдата. Сказочный тот солдат имел вид не богатырский, прямо скажем. Долговязый тенью жался он в воротах, просил воды испить. Была на нем шинель хорошего сукна, на плечах той шинели виднелись кое-как замазанные грязью следы от погон. Глаза у солдата печальные, коричнево- бурые, добрые не по должности, как у буренки. И пальцы длинные, белые, все прятались в карманы, искали там неположенного.

Мать - не мать тогда, а просто перезревшая девка Агафья, рявкнула на всю улицу так, что трусливый Бобка в конуру запрятался:

• - Воды тебе, ишь! Ходят тут всякие, ходят, белье с веревок сносят! Можа, тебе ещё булки белой подать на скатерти? Али небесных пирожков принести?

Шумела, оглядываясь. За заборами соседскими вроде тихо, а там - кто знает. Открыла засов, ругаясь все заковыристей. В руки топор сунула.

• - На-ка, воин, наколи дровишек! Вода не куплена, булок не припасли про вашу честь, а хлебца уж дам, не за так - за помощь!

Тюкал солдат по бревну тихонько. Тюк да тюк, будто присматриваясь.

Вскоре топор застучал бойчее. “ Послал бог помощничка, ни украсть, ни покараулить “ - бурчала Агафья, вырвав топорище из не очень-то сопротивляющихся рук. Солдат так и стоял невырубленным тополем посреди двора, глазищи эти карие в душу без мыла лезли…

Чем помог да как ночевал, да куда ушел - кто же знает. В положенный срок Пашка народился, и Агафья пуще прежнего кричала на всю улицу:

• - Куды там, в приют! Иди-ка ты, кума, с таким советом знаешь в какое место? Чай, не старый режим, не темное время! Которая женщина трудящая - и одного, и двух сама вырастит, и не чихнет!
  

Рос Пашка тихо, задумчиво. На свет смотрел теми же глазами карими. В речке купался летом, зимой на санках с горы скатывался. Бывало, и яблоки в садах воровал с однолетками. Драться не любил, однако ж тетки Нюркиного Гешку с ног сшиб и болотной водицей напоил вдоволь, когда он, Гешка, в болоте том решил ничейного котенка утопить. Нюрка порывалась за уши отодрать, солдатским выблядком называла, потом и вовсе озверела, оглоблю схватила.

Пашке бы бежать, а он стоял, голову лобастую наклонив. Котенок за пазухой мяучил-надрывался. А когда замахнулась Нюрка со всей силы - огнем вспыхнула оглобля. А потом огонь на драную кофту перекинулся.

Поздней ночью, огородами вывела Агафья сына к дороге. Хлеба сунула в мешок, да сала полкуска.

• - Город - тама, сынок. Иди. Иди, родной. Убьют ведь. Нюрка уже мужиков подговаривает. Тама, в городе, работа есть, ты грамотный, не пропадешь…иди, иди, ну-ка…

В спину подтолкнула, фартуком лицо обтерла.

• - Я много денег заработаю, и приду. - посулил Пашка. -Вот те крест, мамка, приду. А Нюрка сама, слышь,на другое рождество помрёт.

Закрестила вслед, будто и не слышала. До рассвета далеко, так и до города не близко. Дойдет ли?..

Дошел.

В сказках с солдатскими сынами всегда чудеса случаются, в это Пашка крепко верил. И по вере его, как поп Никанор говорил, воздалось ему.

Первое чудо - это что погони не было. Позапрошлым летом неурожай был, бабку Трифониху кто-то увидал, будто она из чужого хлева на рассвете вся в белом выходила - стало быть, ведьма. Забили кольями насмерть.

Второе чудо - что дошел. Вначале легко шел, ревел маленько, мамку жалко было, да и вообще…Деревня-то родная. В городе, говорят, дома каменные, а души железные. Вытащат еще живую-то теплую Пашкину душу, да железку вставят на это место. Больно, наверное, с железом вместо души ходить. Неудобно.

Когда рассвело, спотыкаться начал Пашка. К ногам будто кто гири привесил. Вспомнилось - у кузнеца в углу гири стояли. Пашка с Митькой- дружком те гири воровал, не для корысти, а так - баловства ради. То в кадушку с капустой ту гирю засунут, то в хлеву спрячут. Потом убегают. Кузнец дядька не злой, отходчивый. За ухо поймает, притащит в кузницу, велит то огонь развести. то пол чисто-начисто вымести. Митька еще, бывало, салом да яйцами откупался. Митьке хорошо, у него батька живой, и дед еще в силе, и братьев старших полон двор…

Захотелось у дороги лечь да поспать. Хлеб с салом из мешка манил, но берег его Пашка. Когда-то еще поесть доведется? Брюхо добра не помнит, каждый день жрать хочет.

И тут второе чудо случилось.

- Н-но, малой! Заснул, что ли!

Отпрыгнул Пашка в сторону. На телеге дядька ехал. Незнакомого вида дядька, не из Ледяновки, точно. Вороная лошадь косилась на Пашку, фыркала, хватая душистую траву.
И лошадей-то таких справных в Ледяновке не водится. Ишь, шкура блестит, будто маслом намазана, волосок к волоску.

- Куда торопишься, малой?

- Туды…- махнул Пашка рукой вперед.

- Это куда же? Не в Светлоград?

- В него…

Пашке что Светлоград, что соседняя Ивантеевка - все одно. Но в Ивантеевке, что в Ледяновке - чужаков не любят. А город, что ж…может, там совсем худо, а может и ничего..интересно поглядеть, какие это там дома каменные.

- Эка ты разогнался! Ну, садись, подвезу!

Дядьку звали Тарасом, ехал он на ярмарку в Светлоград, и был выпивший, а потому - добрый.

Ежился Пашка на сене. Врать не умел, а - приходилось.

- В Светлограде-то у тебя - кто?

- Батька…

- О как! А чего же он - там, а ты - так, по дорогам шляешься?

- Мамка послала. - нечаянно сказал правду Пашка. - Иди, мол, найди, позови домой…

– Ааа, вон чего! - обрадовался Тарас. - Загулял, значит, папаша! В городе-то с непривычки, а? Продал, небось чего? Эт бывает, эт мы понимаем! Не кисни, малец, придет твой батька, пряников принесет! Я вон на третьей неделе перед Спасом тож загулял так загулял, без сапог да без рубахи домой пришел…


Вытащил Тарас из-под сена ковригу хлеба да луковицу. Захрустел, зачавкал. Отвернулся Пашка. Думал - в мешок только загляну, чтоб посмотреть на хлеб-то с салом, мол и я не нищий какой, припас имеется. Заглянул, и вот уже в брюхе сыто, а в мешке пусто. Только и осталось, что крупинки соли с пальцев слизать да хлебный дух напоследок занюхать.

Ехали долго. Раз шесть пожалел Пашка о своем обжорстве. Спать наладился, чтобы не так жрать хотелось.

- Ну-к, слезай! Приехали!

- А город где, дяденька Тарас?

- А это тебе што, конюшня?

Спрыгнул Пашка с телеги, мешок пустой прихватил. И где дома каменные, где люди небывалые? Обычная площадь, как у них в деревне. Только побольше, конечно. С одной стороны кабак, с другой - церковь. Ряды с товаром, вроде как на ярмарке. Мужики стоят у возов с сеном, семечками тыквенными плюются.

Закрутил Пашка головой. Среди возов стоять - толку нет. Дядька Тарас привязал лошадь и нырнул в дверь кабака. Да и что Тарас, не родич, не сосед…довез за так, и то хорошо.

-Иди, иди отседа! - толкнул его проходящий мимо мужик. Стянешь еще чего!

- Чего стяну-то? - огрызнулся тихо Пашка, отходя в сторону. - Чай, не лошадь я тебе, сеном не питаюсь!