Пастушка и изгнанник

Часть 1

Рассвет в горах наступал медленно, как будто сам боялся высунуться из-за хребта. Сначала золотился край облаков, потом туман становился похож на молоко, подогретое в глиняной чашке, и лишь после этого свет осторожно скользил по травам, по спинам овец, по рукам Ивы.

Она сидела на камне и смотрела, как стадо тянется к новым пучкам зелени. Собаки лежали кольцами — рыжая старая сука ближе к овцам, молодой чёрный к ней, к хозяйке. Всё было на своих местах.

Ива чувствовала привычное спокойствие: пока стадо цело, пока собаки внимательны, мир держится. Её жизнь была простой и замкнутой, как загон: она знала каждый склон и каждую тропу. И знала цену любой ошибке. Стоит зазеваться, и хищник или пропасть возьмут своё.

И именно в эту минуту тишину разрезала музыка.

Сначала она решила, что это ветер. Ветер часто играет в сухих стеблях, в щелях камней. Но этот звук был иным: он складывался в рисунок. В нём была задумка. В нём была рука. Флейта.

Овцы замерли, словно кто-то дал им невидимую команду. Подняли головы, повернули морды к востоку. Собаки прижали уши. Ива тоже задержала дыхание.

Музыка была лёгкой и в то же время упрямой, как ручей, который ищет дорогу сквозь камень. В ней были паузы, такие человеческие, будто сам воздух пытался что-то сказать.

Ива крепче сжала трость. Стадо. Собаки. Всё, что у неё есть. Она знала, что стоит уйти на звук, и тогда она оставит их одних. А если придёт волк? А если овцы разбредутся?
Она слышала, как внутри неё заспорили две силы: долг и любопытство. Долг тянул к стаду, а что-то другое.. к этой невозможной музыке, от которой кожа на руках покрывалась мурашками.

— Рыжая, — сказала она тихо. — Смотри за ними.

Собака подняла уши, словно поняла каждое слово. Молодого она оставила на подхвате. И пошла сама. Туда, где звучала флейта.

Тропа то пряталась, то снова появлялась. Музыка играла то ближе, то дальше, будто дразнила её. С каждым шагом Ива ощущала, как сердце стучит быстрее: не от усталости, а от чего-то иного, похожего на страх и восторг вместе.

У каровой чаши, где некогда лежал лёд, она увидела свет костра. У ветки сохла чужая тонкая, с небесно-серым оттенком рубаха. Ива замерла: чужак в этих местах — всегда беда.

Она вошла в пастушью пещеру. Музыка оборвалась.

Возле огня сидел мужчина. Нет, не совсем мужчина.. его лицо было слишком ясным, будто выточенным водой. Волосы чёрные, с белыми искрами, словно в них запутался снег. Глаза зелёные, глубже любой травы. А в руках у него лежала флейта из ивовой ветви.

Он был ранен.

Ива сразу почувствовала запах — не железный, как у человеческой крови, а тонкий, травяной, весенний. Рана тянулась по боку, ниже ребра. Он прижимал к ней ладонь, но кровь просачивалась сквозь пальцы.

— Я не враг, — сказала Ива, хотя он ничего не спросил.

Он поднял взгляд. В его глазах было столько усталости, что у неё перехватило дыхание.

— Ты слышала, — тихо произнёс он. Голос был странным: словно слова родились не здесь, а где-то далеко, и лишь добрались до неё.

— Я — и стадо, — ответила Ива. — Такая музыка не может остаться без слушателей.

Он слабо улыбнулся, и улыбка резанула её сильнее, чем кровь. Потому что в ней было что-то слишком живое.

— Сними рубаху, — сказала Ива резко. — Или потеряешь сознание.

Он будто хотел возразить, но подчинился. Под тканью открылось тело, гибкое, как у охотника, каждая мышца будто жила своей песнью. Рана была ровной и злой: железо.

Ива достала иглу и нить. Когда она склонилась над ним, её волосы скользнули по его коже. Она почувствовала тепло, запах его дыхания. Оно было непривычно мужским, а чистым, как утренний воздух после дождя. Он тоже вздрогнул, и их взгляды встретились так близко, что она ощутила, как будто он читает её мысли.

Её пальцы дрожали чуть больше, чем обычно. Не от страха, а от слишком острой близости. Она зашивала его рану, а сердце било в висках.

— Ловчие, — сказал он тихо. — Трое. Они рядом.

Ива подняла голову. Вдалеке, за стенами пещеры, она и правда услышала звон, тонкий, металлический, словно шаги с колокольцами. Собаки внизу залаяли.

— Ты привёл беду, — сказала она, и сама удивилась, как спокойно прозвучали слова.

Он смотрел на неё так, будто искал ответа глубже, чем в её голосе.

— Меня зовут Риан, — сказал он.

— Ива, — ответила она.

И вдруг поняла: с этого мгновения её жизнь разделилась на «до» и «после».