Пасьянсы времени

Глава 12

Утром он проснулся от прикосновения матери.
- Миш, там сейчас автолавка придёт, сходи, возьми продуктов, чтобы отцу было что в больницу отнести…
- Какая автолавка?... – растерялся Колька-Миша, - это о чём?
- Ну, как какая? Для работников обкома… В соседнем дворе, за милицейским пунктом охраны.
- А где это у нас милицейский пункт охраны во дворе?
- Ну, как где, Миш? Ты всё забыл из-за этой аварии своей? В соседнем дворе, в домах, где обкомовские живут. И, если ты не помнишь, надо обязательно пропуск взять. Папе давали квартиру в том доме, но я не захотела туда, потому что мои ученики не могли бы ко мне приходить. Поэтому у нас пропуск. А то милиция не пропустит в тот двор…
Коля попытался вспомнить про соседский дом что-нибудь… И вспомнил, однако, что до перестройки там действительно был милицейский пункт, и в тот двор не могли проникнуть даже мальчишки, когда играли в прятки. Или войнушку… И ни у кого особо не возникало вопросов, почему туда нельзя. Нельзя и всё. И без этого места было много. Да и мальчишки с того двора играли с ними. Их было не так много, они держались своей компании, но в прятки и войнушку играли вместе со всеми.
- Возьми сёмги, приготовим на пару, апельсинов, сок какой-нибудь и штук пять шоколадок…
- А зачем столько шоколада?
- Ну, как зачем? Медсестре, нянечке, врачу дать… Это ж больница!
Коля нашёл в известном ему ящике комода и деньги , и пропуск. Взяв с собой хозяйственную сумку, отправился в соседний двор.
Автолавка, москвич-пирожок уже стояла во дворе. После магазинов перестройки с пустыми полками увидеть такое обилие продуктов было просто опасным для самочувствия. Чего здесь только не было! Сгущёнка, тушёнка, кукуруза, горошек, кофе, чаи разнообразные, конфеты в коробках, колбасы всякие, даже сырокопчёные, фрукты… и даже замороженные ягоды! Коля постарался скрыть удивление и восторг, взял заказанные матерью продукты и вернулся домой. «Вот, - думал он, - понятно, почему началась перестройка в стране… Такое социальное неравенство в стране, где строился так называемый коммунизм, просто не могло долго существовать. Рано или поздно, но трудяги-работяги перестали бы терпеть то, что с ними совсем перестали считаться те, кто у власти. Хотя что ещё-то ждать от любой власти?» Неизвестно, куда бы привели Николая все эти размышления, но к этому времени он уже пришёл домой.
В комнате матери звучало пианино. Было понятно, что к матери пришёл кто-то из её учеников. Анна Ивановна , потеряв зрение, практиковала репетиторство по игре на фортепьяно. Её ученики добивались хороших результатов, и какое-то время бюджет семьи достойно пополнялся результатами репетиторского труда матери. Особенно необходимость в этом возросла после смерти отца… Высокопоставленного обкомовского работника. Смерти! Сейчас-то он жив! Надо отнести ему передачку. Да, сначала надо приготовить сёмгу. Николай до этого момента никогда не видел этой рыбы. А сейчас перед ним лежал хороший, увесистый кусок рыбы, который нужно было приготовить на пару, как считает мать.
Когда всё было готово, он собрал в пакет апельсины, рыбу, сок и шоколад. Мать позвала его, чтобы передать белый халат.
- Возьми, может, разрешат пройти к нему.
- Да зачем, мам? Там есть халаты для посещения.
- А вдруг нет разрешения пройти к нему? Тогда и халата не получишь, а так оденешь и проскочишь…
- Нет, мам, я не буду нарушать режим работы больницы…
- Да? Не будешь?... Что-то в тебе всё-таки изменилось…
«Да всё во мне изменилось! Даже имя! Но как мне тебе это сказать? – раздражённо подумал Коля, - и как снова появиться на глаза отцу? Чтобы ему опять плохо стало? Нет, буду избегать этого насколько это возможно.»
Он ходил к отцу каждый день и радовался тому, что тот пока не встаёт с постели и не может выходить на встречу к посетителям. А то, что он не подходил к нему, тоже было оправдано. Приносить передачку мог кто угодно, кому и необязательно появляться перед глазами. Николай понимал, что второй раз встречаться с отцом противопоказано и ему, и отцу. Надо было подумать, как жить-то дальше? Ну, мать можно будет убедить в том, что он ей показался. А всё делала домработница, которая приходила ежедневно. Ей Николай представился как двоюродный брат погибшего Михаила, которого Анна Ивановна тоже называла сыночком. Уйти ему было некуда… И оставаться здесь чревато. Кто поверит, что он просто каким-то непостижимым образом явился из будущего? В лучшем случае отправят в психушку.
Отсутствие «братанов» его компании и тем более новых знакомых-собутыльников, Колька боялся разоблачения и старался редко показываться на улице, сделало его домоседом. Он подолгу сидел с матерью и слушал её рассказы о том, как она жила в детстве, об уже ушедших в мир иной родителей, бабушки и дедушки Коли, о том, как встретила своего мужа, отца Коли-Миши, дай Бог ему здоровья! О том, как родился Миша, как она радовалась этому! И как она любила его… На фоне этих рассказов Коля вспомнил и своё детство, до мелочей… И почувствовал, какими приятными были эти воспоминания! И вдруг понял, как он тоже был счастлив, купаясь в любви и заботе матери. Да , она уже плохо видела, глазами ей служили руки, может, поэтому она часто прикасалась к маленькому Коле, как будто руки её были самой любовью… От этих новых переживаний его иногда кидало в жар от стыда, от того, что он предал любовь матери, повзрослев, перестал с ней считаться и заставлял страдать от постоянных пьянок и скандалов. И, о! ужас! он издевался над её болезнью… А она как будто бы пряталась за ускользающей памятью от его мерзостных поступков и слов… Боже, как стыдно!
Так он жил уже три недели. Отца готовили к выписке. Час икс наступал. И он решился. Пришёл к матери и сказал:
- Мама, я не Миша.
- То есть? – удивилась Анна Ивановна, - что ты такое говоришь?
- Я не успел тебе сказать сразу, ты приняла меня за своего старшего сына, а тут Михаил Семёнович пришёл и всё завертелось! И я не мог оставить тебя один на один с проблемой, которая возникла у тебя в связи с его инфарктом. Тем более, из-за меня…
- А…почему ты отца называешь Михаилом Семёновичем, а не отцом?!
- Так получается… Ты ошиблась, я незнакомый вам человек, который зашёл к вам по ошибке. Я приехал из другого города в поисках своих родственников. И я их нашёл. Завтра отправлюсь жить к ним. Я просто случайно оказался похожим на твоего сына. Мне очень жаль, что его больше нет.
Анна Ивановна сидела побледневшая и подавленная. Её сын для неё умер дважды…
- Я не понимаю… , - выдавила она из себя, - я не понимаю, как ты можешь не быть моим сыном, когда я тебя чувствую как своего родного сына? Чужих людей я так не чувствую… Можно, я буду считать тебя своим сыном?
- Конечно, можно! Только боюсь, что Михаил Семёнович этого не поймёт. Я постараюсь навещать тебя. Хотя бы иногда. Да и скоро я выпаду из твоего внимания. Ведь у тебя родится второй сын! Совсем скоро!
- Да, да. Конечно… Но я не знаю, кто должен родиться, девочка или мальчик? А ты так уверенно говоришь, что это сын… Ты меня обнадёжил.
- Это будет сын, мама.
Анна Ивановна улыбнулась.
- Ты продолжаешь меня называть мамой. Это так приятно…
И тут она разрыдалась…
- Я понимала иногда, что ошиблась… Что не может быть такого, чтобы Миша вдруг оказался жив… Мои руки помнят его лицо. Когда он был уже в гробу… Но твоё лицо так похоже не его! Я понимала, что рано или поздно , но мне придётся услышать от тебя правду. Но так хотелось оттянуть этот момент! А вот теперь, теперь я буду очень-очень ждать того мальчика, который скоро должен будет родиться, - она погладила свой живот, - вот он там уже толкается, хочет на свет Божий! Как я тебя люблю, мой маленький! – Анна Ивановна продолжала тихо рыдать, обняв живот.
Сердце Николая тоже рвалось на части. Он ещё раз почувствовал, как он дорог матери и как он на самом деле любит её…
- А как же тебя зовут на самом деле? – обратилась Анна Ивановна к нему.
- Николай, - едва сдерживая слёзы, назвал своё имя путешественник во времени, ему очень хотелось подойти к матери и прижать к себе, но он видел, что она уже погружена своими мыслями и переживаниями в того, чьё рождение ждала, видел, но не понимал, как это – она своими мыслями с ним? Или не с ним?!
И кто бы мог понять, как ему сейчас тяжело отказываться от своей матери и уходить неизвестно куда…
Утром следующего дня Николай вышел из дома, чтобы больше не возвращаться сюда и не мешать отцу быть живым, а матери быть счастливой с родившимся сыном. Но более всего он не понимал, как это будет возможно, чтобы параллельно с ним жил бы ещё один человек, который является им же.
Перед ним было сто дорог, а, может, и больше. Июньское солнце грело, но ничего не обещало. Что делать? Как быть? С чего начать? Он совсем не умеет жить самостоятельно. Но терроризировать родителей он не может!
И тут он увидел храм. Служба, похоже, уже закончилась, в основном пожилые женщины гуськом выходили из храма и рассасывались в толпах прохожих. Николай, не долго думая, повернул к храму, в надежде, что там мысли его как-то успокоятся и он сможет найти решение того, как ему жить дальше в новых условиях.
В храме было прохладно и пахло ладаном. Он подошёл к распятию и мысленно обратился: « Господи, что же со мной произошло? Как же мне жить дальше? Помоги мне! Или выжить здесь, или вернуться в своё время!» Николай вглядывался в глаза Иисуса Христа и искал там ответа. По щеке его потекла слеза. Вдруг к нему подошла пожилая женщина, которая приводила в порядок помещение церкви после службы, и обратилась к нему:
- Плохо тебе, сынок? Не печалься, всё пройдёт! Купи свечечку и поставь Николаю Угоднику, он тебе поможет.
Николая обнадёжило это предложение, святой тёзка наверное поможет! Он подошёл к церковному киоску , запустил руку в карман, надеясь отыскать мелочь на свечку, и тут в его руку попала та самая штучка, которую он принял за медальон на шее ботаника, которого он с друганами встретил около кафе ещё в своё время.
Он достал его, покрутил между пальцев. Какая-то ерунда ни на что не похожая. Даже не продать. Он уже готов был кинуть его куда подальше, но тут почувствовал , что сбоку есть какой-то рычажок. Он нажал на него, внутри что-то щёлкнуло. Но ничего не произошло. «А что я, собственно, жду от этого кусочка металла? Но ведь не случайно он попал мне в руки после молитвы?» - попытался он себя как-то обнадёжить. Тут ему бросилась в глаза маленькая красная кнопочка. А что , если на неё надавить? Он так и сделал!