Пасынок

1

— Вы ослепительны сегодня, Дана. Вы просто ослепительны.

Леопольд склоняется к моей руке.

Его губы касаются кожи. Они влажные и мягкие. Как гнилой персик.

По позвоночнику бежит холодная дрожь... Бррррр.

Я давлю её в зародыше. Никакой дрожи! Никаких мурашек. Нельзя себя выдать.

Уши у него похожи на две сушёные кураги. Дыхание с присвистом, будто внутри его горла сломана флейта.

В семьдесят лет можно выглядеть как Пол Ньюман, а можно как Леопольд. Леопольда спасает лишь то, что он гораздо богаче.

— Мой ангел.

Я выдаю улыбку «благословенна среди жён». Мягкую, тёплую, с лёгкой печалью, будто только что вышла из часовни. Работает безотказно.

— Вы мне льстите.

Я выдыхаю эти слова, и они звучат как мёд, смешанный со святой водой. Годы практики. Мужчины в возрасте ведутся на придыхание как подростки. Думают, что это волнение. Трогательно. Это просто техника.

Я сижу с идеально прямой спиной. Платье цвета слоновой кости, закрытое, под самое горло. Ни одной лишней складки. На затылке тугой пучок без единой выбившейся пряди.

Я выгляжу как гувернантка из викторианского романа. Монахиня на выданье. Святая.

Снаружи, конечно.

Внутри я потираю руки. Внутри я танцую танго на столе из красного дерева. Уже пересчитываю бриллианты, которые сейчас смотрят на меня с двух десятков злых лиц, и думаю: уже скоро.

За столом сидит орда.

Родственнички его.

Дети, племянники, жёны племянников, престарелые кузины, какая-то дальняя родня, которую позвали, чтобы добить меня массой.

Бриллианты повсюду — в ушах, на шеях, на запястьях, даже на пряжках туфель у одной особо старательной племянницы.

Все эти камни из фабрик Леопольда. Из его ювелирной империи. Каждая грань сверкает в свете люстр и орёт: мы стоим миллионы, детка.

Эти люди ненавидят меня лютой, сверкающей ненавистью. У всех одинаковые глаза: голодные, быстрые, всё считают, всё прикидывают. Они ждали, что старик откинется и оставит им всё.

А тут я. На тридцать лет моложе Леопольда.

С крестиком на шее. С репутацией святой. С обетом безбрачия до свадьбы, который является моим оберегом от старческих домогательств.

Они ничего не могут мне сделать.

Леопольд влюблён в меня как гимназист. Он смотрит на меня и не видит ни их злых лиц, ни моего притворства. Он видит лишь дочь священника, что, кстати, правда. Женщину без прошлого и без корысти.

Если бы он знал.

— А почему вы присоединились к нам только сегодня, Дана? Мы собрались всей семьëй на вилле ещё вчера, ждали вас, а вы не пришли.

Племянница его.

Молодая, лет двадцати пяти, с рыбьим ртом и бриллиантами в ушах. Мы в загородном поместье Леопольда. Родня съехалась по приказу, потому что глава семейства обещал важные новости.

Я опускаю глаза. Смиренно. Скромненько так.

— Я была в паломничестве. Монастырь в трёх часах езды от вашей виллы. Отец Митрофан, духовник моей семьи. Я не могла пропустить всенощную.

Леопольд сжимает мою ладонь. Его пальцы ледяные. Всегда ледяные, даже в июле. Как у покойника, который ещё не лёг.

— Моя святая, — шепчет он с обожанием. — Вы слышали? Она ездила в монастырь. На всенощную.

Я не была ни в каком монастыре.

Я была в клубе.

Мои чёртовы подруги. Искусительницы. Мира и Лара. Это они меня споили.

«Тебе всего сорок, а ты уже собираешься себя заживо похоронить с этим старикашкой! Поехали, развеешься, а то реально скоро превратишься в монахиню».

Почему я должна отказывать себе в маленьких радостях? Я современная свободная женщина.

Ох... и я воспользовалась. Ещё как.

У того молодого парня были горько-шоколадные глаза.

Я плохо помню, как мы оказались в его номере... Но боже, что мы там творили...

Так! Губы не кусать! Я сжимаю бёдра под скатертью и врезаюсь ногтями в ладони, чтобы вернуть на лицо выражение святости. Я чувствую, как уголок губ ползёт вверх.

Неприлично. Нескромно. Совсем не по-божески.

Одёргиваю себя. Выпрямляю спину. Опускаю глаза.

Я — святая. А вчера был просто сон. Ничего не значащий сладкий эротический сон. Без имëн и без продолжения.

— Отец, прости, что опоздал!

Звук из-за спины разрезает воздух. Низкий тягучий бас с лёгкой хрипотцой.

Внутри меня всё замирает.

— Садись, сынок. Наконец-то все в сборе, можем начинать, — отвечает ему Леопольд. — Дорогая, позвольте представить...

Шаги... Сзади. Сбоку. Рядом.

Я поднимаю глаза. И мир начинает трещать по швам.

— Мой младший сын. Гордей. Гордей, а это мой ангел, о котором я рассказывал. Дана Волохова.

Вилка выскальзывает из моих пальцев. Падает на тарелку с оглушительным звоном. Все родственники морщатся в мою сторону. Но я не вижу ничего, кроме шоколадных глаз напротив.

— Дана. Приятно познакомиться, - парень режет меня широкой улыбкой.

Воздух в лëгких кончается, а новый отказывается вдыхаться. В ушах шумит кровь.

Это он.