Пауки и вышивальщицы. Часть 1

гл. 6

Глава 6

Россия. Велечаевский уезд

Гражданская война

Взяв в деревне проводника, товарищ Бегельман, несмотря на уговоры боевых товарищей, отправился в лес без отряда сопровождения.

– Патронов побольше берите, – взволнованно напутствовал неугомонный «адъютант». – И это... Не задерживайтесь там... Ждать-то обратно когда?

– Не суетись, Митяй, – попытался улыбнуться командир. – Лучше позаботься, чтобы бойцы самогоном не пережрались. Квартируйте по-культурному. Через день-другой сюда ещё один красный отряд подтянется. Если я к тому времени не вернусь – сам командуй.

– Как так, не вернусь? – испугался Митяй. – Нет! Вы уж скажите наверняка, когда вас ждать!

– Отставить панику, товарищ Быков! Повторяю: если меня не будет – смотри по обстановке. Доберёшься до города, отправляйся в штаб за назначением...

– Так не пойдёт! – запротестовал помощник. – Никуда я без вас...

– Прекратить разговорчики, Быков! – рука Бегельман легла на рукоятку маузера. – Выполнять приказ! Ты что тут вынюхиваешь!? Знаешь же, что моя операция – секретная, и ни одна живая душа про неё знать не должна!

– А в штабе? В штабе-то что сказать? – угомонившись, поинтересовался Митька.

– В штабе знают! Найдёшь товарища Сахно и передашь, что операция идёт по плану. Ну что ещё!? Чего ты на меня своими телячьими глазами смотришь?

– Тут из уездного фотографического заведения с посыльным карточки передали. Там бойцы нашего отряда и вы со знаменем. Посмотреть не желаете?

– Оставь у себя. Когда вернусь, тогда и посмотрю.

Поняв, что разговор исчерпан, боец Быков вздохнул и больше с расспросами не приставал.

В путь двинулись, чуть только солнышко взошло. Деревенский провожатый, мелкий беззубый мужичонка на пегой облезлой кобыле, сначала, было, принялся развлекать красного командира байками да побасёнками. Только худой, затянутый в кожанку да перепоясанный портупеей красный начальник чёрную кепку пониже на лоб надвинул, вороного коняку изредка похлопывал, а вот крестьянина не единым словцом не уважил, вроде как всё о своём думал.

Большую часть дороги шли шагом по сухой, засыпанной ржавыми еловыми иголками широкой тропинке. Спешивались только однажды, перекусили, нужду справили, и снова в путь. В полдень добрались до каменистой реки.

– Далеко ещё? – глядя на противоположный берег, с трудом шевеля языком, спросил красноармеец.

– Почитай, приехали, – охотно отозвался мужик. – Сейчас на ту сторону переберёмся. Ельничек обойдём, там полянка, и дуб старый стоит. От дуба нужно держаться правее, снова, значит, в лес и вдоль ручья... Вот по ручью и придём.

– А кто, кроме тебя, сюда ещё дорогу знает? – зачем-то спросил командир.

– Ну... Кто из старых баб и знает, так те и не пойдут сюды ни за какие коврижки. Боятся они. А мужики... Так на фронте все... Один я, навроде как дурачок...

Он хотел ещё чем-то насмешить попутчика, но в руке товарища Бегельман появилось оружие, и раздался выстрел.

Мужичок, отпустив поводья и упав на камни, так и остался лежать с распахнутыми от удивления глазами и открытым беззубым ртом. Старая кляча топталась на месте и жалобно смотрела на убийцу.

– Пошла! Пошла! – прошипел товарищ Бегельман и вдруг заплакал, грязные слёзы текли по впалым щекам...

Лошадёнка всхрапнула и, развернувшись, медленно побрела назад.

Когда уставший командирский конь остановился шагов за двадцать от крепкого бревенчатого дома, красноармеец не стал понукать животное, а с трудом спрыгнув на землю, направился к жилищу...

Прямо на земле, у крыльца, скрестив ноги, сидела крепкая старуха и быстрыми сноровистыми движениями чистила рыбу, вынимая её одну за другой из старого ушата. Она даже не подняла глаз на незнакомца, продолжая свою работу. Седые волосы смуглой колдуньи были заплетены в две длинные тугие косы и украшены яркими бусинками. На плечах – странное покрывало: то ли шаль, то ли одеяло, расшитое разноцветными нитками.

– Это ты бабка Евфалия? – потирая горло, простонал Бегельман.

– Я-то? Кому – бабка Евфалия, кому – Эйьяна, а кому – и ведьма-вышивальщица, – низким сочным голосом нараспев ответила хозяйка. – У индейцев моего племени всегда несколько имён и прозвищ бывает. А ты – хоть и девка молодая – да деньки твои сочтены.

– Не смей, старая! – по вискам командира заструился липкий пот. – Товарищ Бегельман стянул с головы кожаную кепку и пригладил рукой каштановые короткие кудри, прилипшие к мокрому лбу. – Я тебе – не девка! Я – красный командир конного отряда дивизии...

– Никакой ты не командир, – спокойно перебила говорящую старуха. – Ты – баба, обманутая, брошенная и смертельно больная... А то, что убивать людей любишь, так это от того, что силы их забираешь... В тебе самой-то жизни уже величиной с рыбью чешуйку осталось. Сожрали язвы срамные всю твою молодость.

– Но ты... Ты же меня вылечишь. Я сюда за столько вёрст добиралась.

– И что? – старуха подняла на Бегельман ясные и холодные, словно серый лёд, глаза. Чёрные зрачки расширились так, что на секунду глаза сделались темнее ночи. – Что мне от твоих надобностей!? У меня и своих хватает!

– Что!? Что тебе отдать? – заволновалась командирша. – Ты в деревню хочешь вернуться!? Любой дом покажи! Любой двор покажи! Завтра всё твоим будет. Я бумагу от Реввоенсовета выпишу...

– Как тебя звать, глупая баба? И сколько тебе годов? – строго спросила Эйьяна.

– Я – Сонька... Соня Бегельман. Мне всего двадцать два, и я хочу жить! Я очень хочу жить, бабушка... – ноги у говорящей задрожали, и она опустилась на колени, – Если поможете болезнь одолеть, то обещаю, что никогда вас не брошу, буду всегда подле вас, буду помогать чем смогу и никогда не предам. Всем желаньям, всем мечтам на горло наступлю... Только бы жить!

– Ну что ты, девка! Не обещай, чего не выполнишь! Сама себя не обманывай. Желания не исчезают. Они могут превратиться в скрытые или отложенные... – лицо Эйьяны-Евфалии сделалось насмешливым. – Особенно – сильные желания, те, которые нутро человечье пожирают. Из-за таких желаний миры рушатся! Революции происходят! Всё с ног на голову переворачивается! Мать-то твоя живая?