Паулина. Начать сначала

Глава 5

– Мама? – тихо спросил малыш, дернув за руку сестру и подняв к ней пытливый взгляд.

– Нет, Альб, это не мама, – с затаенной грустью ответила девочка.

А я могла лишь порадоваться, что все же понимаю их речь, впрочем, как и они мою. И до меня не сразу дошел смысл сказанного мальчиком.

Дети осторожно вошли в дом и у меня дыхание перехватило. Настолько они были худенькие, в чем только душа держится. На чумазых мордашках одни глаза, как блюдца. Одежда висит мешком, при чем шитая перешитая. Местами штопанная, а где-то и вовсе затертая до дыр.

Маленькие, худенькие, взъерошенные, словно два воробышка.

– Барыня, я травки рядом с рекой собирала, – с ужасом произнесла девочка, кивнув на корзинку, – тама не возбраняется. Но ежели нельзя, заберите, токма не наказывайте, – чуть не плача шептала малышка.

– Да я и не собиралась. Да и не барыня я, – растерянно произнесла, наблюдая за настороженными малышами.

– А кто же? Вона вышивка какая на платье, такие токма барыни носют, – осторожно произнесла девочка, стерев со щек набежавшие слезы.

Действительно, кто же я? Дочь боярская, которая решила обосноваться среди крестьян? Да мне не поверит никто, а в лучшем случае, будут стороной обходить, от греха подальше.

Где это видано, чтобы боярские хоромы добровольно променять на покосившуюся деревенскую избу?

– Это подарок, – бросила первое, что пришло на ум, – а где ваши родители?

Быстро сменила тему разговора, слишком уж зоркий глаз у девчушки. Да и вела она себя совсем ни как ребенок. Слишком осторожна с незнакомкой, слишком наблюдательна, для своего возраста.

– Не знаю…– тихо произнесла девочка, прихватив из сеней корзину, поставила ее на стол.

– Не знаешь, где сейчас или… где вообще? – проследила взглядом за мальчиком, который словно обезьянка, забрался на лавку.

По взгляду девочки, которая бросила тревожный взгляд на брата, поняла, что она не готова говорить при нем.

– А с кем вы здесь живете? – осторожно присела на лавку, рядом с малышом и погладила его по головке, почувствовав под рукой нежный, еще детский пушок.

– А вам на кой? – подозрительно спросила девочка, настороженно наблюдая за моими действиями и вытаскивая из корзинки свою добычу.

– Хотела попросится на постой, – пожала плечами, не сводя взгляда с малыша, который смотрел на меня с такой надеждой, а потом и вовсе придвинулся ближе и прижался ко мне своим худеньким тельцем, словно ища ласки.

– Энто к старосте, – резко бросила девочка, нехотя отведя взгляд от брата. Не нравилось ей поведение младшенького.

– А у вас нельзя? – с надеждой спросила я, перебирая пальцами волосики Альба.

– Я вас не знаю.

– Так давай познакомимся. Меня Поля зовут, – черт! Какая Поля? – Это сокращенное от Паулина. А тебя? – дружелюбно улыбнулась девочке.

– Альма… Но я все равно вас не знаю, – нахмурилась малышка, поставив на стол деревянную кадушку, в которой намывала свои травки и коренья.

– Это правда, но быть может кто-то из старших…

– Нету у нас старших, – резко оборвала меня девчушка, – Была бабка, да и та по весне померла.

– Так вы что, вдвоем здесь живете? – сама не веря в то, что говорю, даже голос сел.

– Живем… Пока староста позволяет, – как-то надломлено произнесла Альма.

– Как это… позволяет? Это же дом вашей бабушки? Или я не права? – с ужасом произнесла, даже рука замерла над головой малыша, отчего он поднял на меня свои чистые глазки, не понимая, почему я перестала его гладить.

– Дом – то общины, деревни значится и только староста дает дозволение, оставить нас или в сиротский приют сдать…

– В приют?

Черт! В воспоминаниях Паулины не было никакой нужной мне в данный момент информации. В свое время бабушка рассказывала мне о своей жизни, когда я сама интересовалась. И помнится, раньше, еще до советской власти, если в деревне дети оставались сиротами, их забирали родные или соседи. Всем были нужны рабочие руки, потому и семьи были большие. Работы всем хватало.

– Им не нужон лишний рот, – девчушка бросила взгляд на брата, – Я работать могу, а вот Альб…

Ясно… Решили разлучить малышей.

– Так ты работаешь на старосту? – по-своему поняла ее слова я.

– Почему на старосту? – удивилась Альма, – На общину. Кому в огороде помогу, кому в доме, кому со скотиной…

– И сколько тебе платят? – осторожно спросила я, уже предполагая какой ответ получу.

– Да по-разному… Кто лепешку ржаную даст, кто овощи с огорода. Староста — вот недавно даже две куриных ножки дал, – с восторгом произнесла девчушка и тут же сникла, – Только зимой будет плохо. Работы не будет, – совсем тихо шепнула Альма, а у меня сердце разрывалось, глядя на эту маленькую, но такую сильную девочку.

– А у твоей бабушки разве не было своего хозяйства? – ну не может быть, чтобы женщина, прожившая здесь всю свою жизнь, не обзавелась хотя бы курами.

– Было… Но, когда родился Альб, бабушке пришлось туго. Мама тады сильно заболела, и бабушка продала все, абы поставить ее на ноги. А мама уехала на заработки в город и больше не вернулась… – с тоской произнесла Альма.

– А куда отправилась? Может ее найти можно? Давно ушла-то? – может попробовать ее разыскать, проскочила у меня логичная мысль.

– Ушла… Мне тады было-то, как нынче Альбу. Бабушка ее искала, даже в город ездила…

Ничего себе! Так получается прошло, как минимум, три года. Страшно подумать, но если за эти годы она так и не вернулась, возможно, ее уже и в живых – то нет.

– Альбу надобно поспать, а то он станет капризничать, – отложив травки, и отряхнув руки, произнесла девочка.

– Так его бы для начала искупать. Где вы моетесь? – я тут же вспомнила про бабушкину баню.

– Вон, в корыте и моемся, – покраснев, кивнула малышка в сторону печки, к которой было приставлено деревянное корыто.

– А воду в бочку носите? – видела я у крыльца закрытую бочку, видимо оттуда и носят.