Паулина. Начать сначала

Глава 6

Платье старушки, которое Альма достала из старенького сундука, стоявшего в маленькой комнате, село на меня, как влитое. Да, уж, старушка была со мной одной комплекции. Старенькое, но вполне чистое льняное платье, или рубаха с длинными рукавами, было низкого качества, в отличие от платьев Паулины.

То, что было на мне и которое я еще не успела загваздать, Альма по -хозяйски спрятала в сундук, но прежде, осторожно провела рукой по вышивке и аккуратно сложила. Второе, я планировала постирать, потому и оставила его в рюкзаке. А вот чистые тряпицы тоже отдала девочке. Пригодятся в хозяйстве.

– Коли спросят, говорите, к бабке Улане приехали. А что померла, только нынче узнали, – давала мне наставления Альма.

Прихватив ведро, уверенно направилась к выходу и лишь, когда закрыла за собой дверь, замерла на миг, пытаясь успокоить быстро бившееся в груди сердце. Я не знала, примут ли меня местные, но в одном была уверена, этих малышей я не брошу.

Колодец, как я и думала располагался в самом центре деревни, хорошо, что видно его было издалека, потому и плутать мне не пришлось. Однако, пока я направлялась к колодцу, успела рассмотреть соседние дома. Некоторые были добротные, видно было, что хозяева ответственно относятся к своему жилищу, но попадались и такие, как у малышей. И все же, практически все были однотипные. Один этаж, дерево и на месте окон мутное стекло.

Надеюсь, зимы здесь не сибирские, иначе с такими окнами все тут давно бы уже замерзли.

Странно, но пока я разглядывала дома, мне по пути не попалась ни одной живой души. Я было подумала, что люди в это время работают в поле или пасут скотину где-то за деревней.

Вот только, как оказалось, часть села собралось у колодца, где меня встретили десяток любопытных взглядов и шепотков.

– Чья это?

– А я -то почем знаю.

– Что-то не припомню, может родственница Ганики?

– Да не-е-е. Ее родственники уж несколько лет к ней глаз не кажут. В городе тапереча, зазнались…

– Можа Расько?

– А можа сама у нее спросишь?

– К бабке Улане я приехала, – опуская ведро в колодец, усмехнулась, когда все притихли.

– К Улане? – подозрительно спросила одна из женщин, – Что-то я не припомню, чтобы видела тебя раньше.

– Верно говоришь, Параська, я тоже ни разу ее здесь не видала, – закивала старушка, стоявшая рядом.

– Чаво раскудахтались, курицы? – раздался за моей спиной зычный мужской бас.

– А вона и староста пожаловал. Здрав будя, Ермей, – задорно поприветствовала старосту одна из женщин.

– Работы что ль у вас меньше стало? – кивнул ей мужчина.

– Не меньше, нежели у тебя, староста, – в тон ему ответила та самая Параська.

– Так чаво собрались? Или сплетни новые узнали? – усмехнулся в усы мужчина и только теперь заметил меня, выливающую воду в ведро.

– Етить! А ты у нас кто такая будешь? – удивленно приподнял кустистые брови мужчина.

– Паулина, приехала к бабке Улане, – выпрямившись, посмотрела прямо на старосту.

– Вона как! И кем же ты ей приходишься? – облокотившись на колодец, бесцеремонно разглядывал меня мужчина.

– Ей никем, – отбросила за спину косу, – А вот внукам ее – теткой прихожусь, – проникновенно врала я.

– Теткой? Энто по какой такой линии -то?

– По линии отца, – уверенно заявила, оглядев притихших селян.

– Ой ли? Нету у них отца - то, – решил поймать меня на вранье староста.

– Не мне вам объяснять, что отец есть у всех. Другое дело, что пропал он, так вот, я тут вместо него, – врать, так до конца.

– Так ты получается, за Альмой с Альбом, что ля явилася? – прокаркала старуха, – Забрать их с собой хотишь?

– Почему сразу забрать? Разве их выгоняют из общины? – подняла пытливый взгляд на старосту.

– Из общины никого не гонят! – рыкнул староста, – Ежели закона не нарушаешь и, по совести, живешь. А ежели нарушил, так на то есть барон Местич, он решает, кого казнить, кого миловать, кого выпороть, а кого взашей прогнать.

– Так почему же вы малышей в сиротский приют хотите отдать? – подняв ведро, отошла чуть дальше от колодца, тут уже очередь за водой собралась. Или не за водой, а просто уши погреть.

– А ты сама – то, как думаешь? Зима у нас хоть и не суровая, да все же зима. Долго ль мальцы -то протянут, а? Ни дров, ни запасов, ни тулупов теплых, вода сама к тебе не придет. Сейчас мы им помогаем, кто чем может, так ведь у нас и у самих голодных ртов полный дом. А община наша еле-еле на барщину Местичу наскребает, самим бы с голоду не окочуриться.

– А что же так? Неужто земля плохо родит? – подозрительно спросила, рискуя вызвать гнев старосты.

– Ишь ты! Земля… Земля хорошая, а вот семена где взять? Прошлой зимой голод был, все, что на посев оставляли, все ушло, ничего не осталось. Рожь, да овес, да те крохи, чем огород засеять, вот энто и будем есть.

– А разве нельзя попросить о помощи Местича? – удивилась я.

– Ты погляди -ка на нее! Умная кака. Ежели было можно, думаешь мы бы от голоду пухли? – похлопал себя по поджарому животу мужчина.

– Ой, меня же малыши ждут… Ермей, мне бы с вами пару вопросов обсудить, чуть позже, – быстро произнесла, подхватив ведро.

– Ну, раз надо, приходи вечером, обсудим, – согласно кивнул мужчина, а я замерла.

– Нет, уж лучше вы к нам, – не получится у нас с ним приватного разговора при его семье.

Я, конечно, не в курсе, насколько у него большая семья, но любопытных взглядов мне и у колодца хватило.

– Уснул, – когда я вошла в дом, тихо шепнула Альма, кивнув на печь, где мирно посапывал малыш.

– Ты знала, – перелила колодезную воду в большой котел, который стоял на печи, чтобы согреть ее вечером, – Знала, что я не успею.

– Догадывалась, что вас тама разговорами задержат, – пожала она плечами, складывая в одну из мисок порезанную травку.

– И для чего? Ну, помыли бы мы Альба, что плохого- то в этом? – не понимала я.

– Ничего… Нету у нас дров, абы печь топить, – ошарашила меня девчушка.