Паутина освобождения

Пролог

Данная работа является смешанным уся и фэнтези в типичном его представлении, здесь переплетены культуры и общественный строй разных средневековых наций, что повлияет на имена некоторых персонажей, собственно социальное устройство и т.п.
Так как акцент я всё-таки делаю на уся, получается, что наложения идут на Древний Китай
Короче говоря, заядлым любителям этого жанра, моя работа может не понравится...( ಠ ͜ʖ ಠ)

В такие знаменательные дни дети из детского дома отправлялись всем стадом выгуливаться вдоль парковой улицы, где не было ларьков, но тоже присутствовало празднество в виде уличных представлений или почти что халтурных постановок. Но как знакомить этих детей с искусством иначе? Иногда ставили что-то поучительное, а не просто драматичное и сопливое. Однако выбор постановщиков всегда падал на уже «проверенные» и «рабочие» истории: актуальные, вызывающие интерес у публики. Как правило, то были дешевые драмы. Но в качестве просветления подходили и они. Воспитатель и старшие позволяли наблюдать за представлениями до тех пор, пока не высовывалось что-нибудь пошлое. Тогда детей снова вели прогуляться, посмотреть на наряженные места. А возвращаясь назад, они, подчерпнувшие какой-либо элемент, подачу или оборот, разыгрывали свои истории в столовой.

Празднество Золотого Дракона будет длиться ещё два дня, и каждый из них они проведут где-то на улице, устроенных там мероприятиях. Воспитатель и старшие воспитанники особенно старались, выпуская всю эту несуразность наружу, да ещё и в такое шумное время. Поди попробуй удержать всё в узде: чтоб без происшествий, чтоб никто не пострадал. В целом, несмотря на преобладание откровенных обормотов, у них это получалось. Ребятишки росли почтительными к тем, кто берёт за них ответ, и внимательными к соратникам.

Вдоль моста, как напружиненные, семенило с два десятка голов разного роста. Все придерживались левой стороны, так как архитектурно было задумано, что второго бортика быть не должно. И пускай вода начиналась вот уже сразу под деревянной формацией да была неглубока, следовало придерживаться осторожности, ведь дети по-прежнему оставались детьми — всё ещё играются. Не дай Бог случиться что, и кто-нибудь грохнется в ледяную реку. Что потом с таким делать?

Группа перебиралась на соединенный берег, дабы устроиться там для созерцания должных вот-вот начаться красот.

— Мистер Заваттари, мы рассадили малышей, у нас всё под контролем. Когда же начнется Замирание Небес?

Чуть подросшая пятнадцатилетняя девушка не захотела оставаться в долгу перед своим родителем и учителем и, достигнув более-менее сознательного возраста, начала делить с ним заботы. Рассадив всех в два ряда и удостоверившись, что никто не беситься, она подбежала к мужчине средних лет доложить обстановку. При этом в её глазах можно было различить огонь двух очагов: энтузиазм за ответственность и предвкушение перед природным феноменом.

Похлопав за проделанную работу по плечу, мужчина лишь дал неопределенный ответ, примерно обозначающий «скоро». Впрочем, именно за ним было решение выйти и прийти на место именно сейчас. Не могло получиться так, что ждать пришлось бы ещё очень долго.

Небо смеркалось, за счет чего было настолько темно, что болели глаза. Один рыжий неопрятный человечек сидел на краю своей группы и прятал глаза в ладошках. Грубая ткань и вечно непричесанные волосы никогда не были раздражающим фактором. Может, за привычкой жить в нищете. Запутавшиеся пряди ниспадали, закрывая обзор, что, кажется, в такой остановке, когда хотелось сидеть дома и прятаться, было даже лучше.
Рядом послышалось шелушение и дискомфорт от чьего-то близкого присутствия. Эти рыжие шторы раздвинули аккуратные длинные пальцы, явив в поле зрения голубо-зеленые глаза столь широко распахнутые.

— Как же так? Ты собираешься пропустить чудо, на которое удаётся взглянуть лишь раз в несколько десятков лет? Выпадет ли тебе ещё в жизни такой случай, — риторический вопрос — просыпайся давай

И прекрасная обладательница этих глаз вновь упорхнула из личного пространства. Вроде только что раздражала, но вот — уже как-то неуютно без неё. А смотреть на выкрутасы небес и вовсе не хотелось. Всё это предвкушение подталкивало на то, чтобы скрыться с чужих глаз. В ту же самую кровать. Может быть, если зрелище правда окажется стоящим, и выглянуть из окна — но оно во вряд ли запечалится в памяти как что-то фантастическое.

Так или иначе, ничего не поделаешь, когда тебя только что одёрнули. Придется смотреть куда угодно, чтобы после перевести взгляд на небо. В этом нет ничего сложного.

Гомон сверстников этого дивергента не мог разнестись по всей округе, у них словно было изолированное пространство возле этой журчащей в звенящей тишине ночной природы. Каждый из них говорил на несколько тонов тише обычного. Казалось, «это» должно было начаться тем, что ребята начнут друг друга пихать да окликивать, заставляя посмотреть ввысь, и оставалось лишь ждать неминуемого.

Позади этого отряда на поднимающейся вершине стоял мужчина, чьи одежды трепетали от холодного ветра. За круглыми очками, отражающими темное ночное небо, нельзя было разглядеть его глаз, но было отчетливо понятно, что он в начале просто и добродушно наблюдал за рядками, а потом перевёл взгляд ввысь, поднимая подбородок. Как вдруг трепыхание одежд прекратилось и все звуки словно застыли.
Небо свело. Свело в уродливости и безумстве. Продольные волокна из ранее бывалых на нём цветов — все, что осталось.

Да здравствует Понтендра Юрбен! Это событие никогда не стоило радостного ожидания