Печать дракона

Глава 5

Очнулся я оттого, что моя голова моталась из стороны в сторону. С трудом разлепил глаза и увидел небо в клеточку. Пока соображал, что это за странное явление, сбоку послышался шорох.

— Ты как? — спросила Марта.

Она сидела в углу огромной клетки, клетка же стояла на повозке, которую тянула четвёрка лошадей. Вот почему небо такое, квадратиками, озарило меня, и губы расплылись в улыбке. Правда тут же нижняя губа треснула, и я почувствовал железистый вкус крови. Я снова скосил глаза. Все платье на груди Марты было испачкано красным. Она не сделала попытку подползти ко мне. Лишь потом я понял, что её руки примотаны к прутьям грубыми верёвками.

— А ты? — хрипло выдавил я. — У тебя кровь.

— Это не моя, — тихо сказала Марта и закрыла глаза.

Нас везли примерно сутки. На стоянках чёрные наскоро ели, поили лошадей. Нам же не давали ничего. Несколько раз я порывался попросить хотя бы воды, но Марта беззвучно, одними глазами, показывала «нет». Я знал почему. Марта хотела умереть. И я её понимал. Я бы и сам предпочёл загнуться от жажды, чем потом гореть на костре. Эти решили, что наши преступления слишком велики, чтобы сжечь нас прямо в деревне. Мы заслуживали большого костра. Столичного. Что ж, неплохая карьера для пастуха-неудачника.

Про Бранда мы поговорили лишь тогда, в самый первый раз, когда я очнулся.

— Он зря спас меня, — сухо сказала Марта. — Я бы предпочла умереть там, у конюшни. Но он закрыл меня собой. Меч пронзил ему грудь и порвал мне платье, вот тут сбоку. — Она чуть шевельнулась, показывая прореху. — Только одно утешает меня, — она запрокинула голову и улыбнулась так, что не знай я её хорошо, точно бы принял за ведьму, — Я проткнула его насквозь. На груди под камзолами у них стальные пластины, но я ударила снизу. Тем приёмом, который показывал Бранд в нашу последнюю тренировку.

— Того главного, в бархате? — поразился я.

Марта улыбалась, умиротворённо, как тогда на поляне, в день первой тренировки.

— И он это видел, — кивнула она. — Бранд видел. Перед тем как упасть. Когда я буду гореть, я буду вспоминать этот момент, и не буду бояться. Клянусь!

Я лишь вздохнул. Я боялся. Ещё как! Даже не так, как тогда в горах, прикованный к столбу. Больше, много больше.

Потом нам всё же дали немного воды и кусок чёрствого хлеба. Я съел. И уговорил Марту. Она сначала отказывалась. Но я сказал, что если она умрёт и оставит меня одного это будет совсем нечестно. И она согласилась, что да, нечестно. И поела. Потом мы ещё разговаривали. Я рассказал, как меня спас Бранд, а она про мать, которая знала о своей неизлечимой болезни и упросила перед смертью двоюродного брата взять племянницу к себе, надеясь хоть так облегчить дочери жизнь. Не угадала.

К вечеру въехали в город. Издали он был похож на какой-то термитник, я один раз видел на реке. Стены, зубцы, башни. Все какое-то серое. Потому что каменное. Бранд говорил, мол, камень не горит, потому люди в городах и строят из него. Не знаю, из дерева так приятнее и красивее. Можно узоры всякие вырезать или фигурки животных.

Люди бежали за нашей повозкой и кидали в нас камни. И лишь одна девочка в белом чепце кинула в нас хлебом, и я поднял руку и не помахал, нет, а просто подержал так, чтобы она поняла, что я оценил её подарок. И она тоже подняла вверх раскрытую ладошку и сразу же скрылась в толпе. Почему-то я думал, что нас отведут к судье, где я всё расскажу, докажу, даже репетировал речь, которая раз от разу становилась всё лучше и лучше. Марта лишь улыбалась, нет, лишь обозначала улыбку, растягивая уголки губ в стороны.

Никакого суда они не устроили. Я увидел большой помост со столбом посередине, обложенный вязанками хвороста и дровами и всё понял. Тут я пожалел, что не сдох по дороге. Гореть не хотелось. Очень.

— Андрий, — окликнула Марта, — не плачь. Не радуй их своими слезами.

— А что, петь, что ли? — буркнул я, но послушно вытер слёзы.

— Ты же пастух? Ты же пел коровам?

Несмотря на всю нелепость ситуации, я смутился. Как Марта узнала? Да, я пел. Мало того, я сочинял сам и пел. Вот. Даже Бранду я не говорил. Хотя за время нашего с ним путешествия сочинил немало песен. У меня, правда, ни перьев, ни бумаги, но я всё это держал в голове. И я запел. Негромко. Сначала негромко. Я пел о солнце, о том, что новый день всегда приходит. И даже гроза не вечна. Марта слушала, потом начала подпевать. У неё был нежный голос. Мне стало жаль этого голоса, который сейчас пропадёт в костре, и я прервал песню.

— Ну что ты? — она толкнула меня локтем в бок.

Нас уже тащили к помосту. Толпа орала. Кто-то проклинал. А кто-то жалел. Да, были и такие. Я расслышал пару голосов. Надо просто не думать. Как Бранд, решил я. Вот у него хорошо получалось уходить в себя. Вот было бы здорово и мне сейчас отключиться, и потом раз, ты уже умер. И не больно. Как же я боялся боли! Что угодно, только не надо меня жрать, резать и жечь. Ткнули бы копьём и всё.

Нас привязали к столбу, одному на двоих. Жлобы! Хотя мне было легче чувствовать Марту за спиной.

— Не бойся, — услышал я. — Постарайся сразу глотнуть как можно больше дыма, чтобы задохнуться скорее.

— Спасибо, Марта, — сказал я. — Спасибо. И знаешь что? Я люблю тебя, Марта. Не как, ну, ты понимаешь…а как сестру. Я рад, что ты случилась в моей жизни.