Печать Индиго. Дочь Сварога (1 книга)

Глава IX. 2

— Тетушка, горе! Тихона Михайловича казнили! — выпалил Гриша, влетев в просторную светлую горницу.

Слава, сидящая на бархатной скамье рядом с матерью, вскочила на ноги и воскликнула:

— Гриша, что ты сказал?!

Мирослава схватилась за сердце, ощущая, как железная удавка сковала ее грудь. Вот уже два дня они ничего не знали о Тихоне Михайловиче, с того самого трагичного момента, когда разъяренная толпа стрельцов увела связанного Артемьева со двора усадьбы.

— Как же это? Я ведь вчера просила за него у главного бунтаря Куляпина. Он обещал пощадить Тишу… — пролепетала мертвенным голосом Мира, прикрывая глаза от охватившей ее душевной и телесной боли.

— Мирослава Васильевна, я только что прибежал с лобного места, что на площади у главных врат, — продолжал Гриша. — Час назад бедного дядюшку повесили, — глухо выдохнул юноша, опустив простоволосую голову, нахмурился и едва слышно добавил: — И еще трех приближенных Ржевского с ним.

— А Федор? Он же среди бунтарей был, отчего он не защитил Тихона Михайловича? — спросила порывисто Слава, из глаз которой уже потекли прозрачные слезы.

— Федор, сестрица? Так это он во всем и виновен! — с ненавистью прокричал Гриша. — Это Федор оклеветал нашего горемычного дядюшку, оттого-то два дня назад бунтари и ворвались в нашу усадьбу. А сегодня на лобном месте Федор перед всей толпой вновь заявил, что дядюшка якобы был в сговоре с Ржевским.

— Ирод… — прохрипела еле слышно Мирослава, тяжело дыша. — Как же он посмел на отца клеветать? Не будет ему прощения ни на этом, ни на том свете…

Мира закрыла глаза и смертельно побледнела. Слава устремилась к ней и заботливо спросила:

— Матушка, у вас опять сердце? — Молодая женщина не отвечала, а на ее лице отражалась жестокая мука. — Гриша, беги за лекарем, — пролепетала Слава, видя, что Мирославе совсем плохо.

— Да, уже бегу, — выпалил Гриша и устремился прочь из горницы.

.

Слава, увидев, что матушка заснула, тихо присела на лавку возле ее постели и затихла. На глазах девушки вновь навернулись слезы, так как она снова вспомнила про убиенного Тихона Михайловича. А нынче и матушка была очень больна. Почти полчаса Слава лечила ее сердце, но сейчас необходима была передышка. Ибо сердце могло не выдержать и разорваться. И только через пару часов можно было продолжить исцеление. За дверью спальни слышались громкие голоса и какая-то беготня. Уже два дня, после того как бунтари захватили Тихона Михайловича, по усадьбе сновали странные незнакомые люди, которые заявляли, что их пригласил Федор.

Долгое время Слава тихо сидела около больной Мирославы и с любовью и жалостью смотрела не бледное красивое лицо матушки. В какой-то момент дверь в спальню заскрипела, и девушка, обернулась, подумав, что вернулся Гриша с травами. Но на пороге спальни возвышалась широкоплечая фигура Федора Артемьева. Слава испуганно воззрилась на молодого человека. Пронзив ее темным взором, он указал головой за дверь и властно велел:

— А ну, выйди сюда.

Боясь разбудить больную, девушка быстро поспешила в коридор, как и велел Федор. Едва она вышла в полумрак, даже не успев прикрыть плотно дверь, как он схватил ее за локоть и дернул к себе.

— Ну что, непослушная, говорил я, что будет моя власть в этом доме? — выдохнул молодой человек в ухо Славе и, сильнее склонившись над нею, приказал: — Ступай немедля в свою горницу да дверь запри. Нечего по дому шататься. Тут полно всякого сброда.

— Нет, не пойду, — тихо вымолвила Слава, вырвав свой локоть из его ладони. — Гриша должен травы целебные привести, матушка уж очень плоха.

— Не придет твой Гришка, — процедил сквозь зубы Федор, вновь приближаясь к девушке, и Слава боязливо попятилась от него к стене. — Врезал я ему, как следует, за то, что он вздумал спорить со мной. И велел его под замок запереть.

— Как? — испугалась Слава.

— А ты все же в горницу свою ступай и ужо давай привыкай слушаться меня, — приказал Федор. — Как-никак скоро замуж за меня пойдешь.

— Что? — опешила она вконец. — Что вы говорите?

Она попятилась в темноту, пораженно взирая на него и отрицательно мотая головой, думая, что ей это лишь послышалось. Федор начал медленно неумолимо надвигаться на нее, словно приговор, чеканя слова:

— Люба ты мне уже давно, Светушка. Оттого быть тебе моей женой.

Артемьев приблизился к ней вплотную. И Светослава вдруг поняла, что Федор не шутит, а говорит вполне серьезно. Он уже раскинул руки, и девушка отчетливо увидела в его глазах яростный темный огонь. Вмиг похолодев от осознания всего этого, она дернулась от молодого человека, пытаясь немедленно убежать.

— Нет! — в ужасе выпалила она.

Но Федор быстро поймал ее и, стремительно прижав к стене, страстно выдохнул:

— Моя. Отныне моя…

Жестко притиснув девушку к себе, Федор яростно впился губами в ее волосы. Она начала отчаянно вырваться, ошалев от неприятных прикосновений молодого человека. Губы Артемьева уже переместились на лицо девушки, и Слава в истерике забилась в его руках, чувствуя, что сейчас сойдет с ума от омерзения. От Федора невыносимо несло перегаром и потом, но это, похоже, нисколько не смущало его. И он, нагло стискивая ее стан руками, осыпал яростными поцелуями ее лицо и губы. Довольно долго она пыталась вырваться, но Федор даже не обращал внимания на крики и недовольство девушки. Пытаясь спастись из этого жуткого капкана, Слава уже хрипела. Она ощущала себя той самой лисицей, которую недавно поймал Федор. А теперь, видимо, и ее собирался замучить своими объятиями, как и тогда истязал несчастное животное.