Печать Короля

Глава I

"сороrе quidem puer, sed animo plus quam puerilis" "К моменту, когда он унаследовал королевство, он уже не был ребенком в своих мыслях, хотя оставался им по годам" Гийом Тирский, архиепископ Тира, историк и наставник короля. Из труда «История деяний в заморских землях»

Иерусалим. Весна. XII век

Солнце стояло низко, будто приседало в молитве перед золотыми крестами, что вздымались над городом. Пыль дороги ещё не осела на белых стенах, а толпа уже ревела от восторга - встречая своего юного льва, короля, возвратившегося с победой. Ему шестнадцать. И он только что сломил Саладина.

Балдуин сидел в седле, выпрямившись - лицо словно высечено, юное, но будто уже не молодое. На висках - пот, на губах ни тени улыбки. Только глаза светлые словно небо, чуть прищуренные, всматривались куда-то поверх толпы, искали нечто, чего ещё нет. Или уже не будет. Он слышал их крики, чувствовал пульс ликования - но внутри царила тяжёлая ясность. Он победил.

"Но почему тогда, чувство, будто я проиграл?"

Вечером, когда зал опустел, когда доспехи сняли, и вино потекло по бокалам - он всё равно молчал. Лишь когда закрыл глаза в своей постели, когда позволил себе просто быть мальчиком, а не королём, - сон пришёл быстро, и был он странен.

Свет, не как солнце, и не свечи - он не знал такого света. Холодный и мягкий, будто не касался кожи, а проходил сквозь. И девушка, юная. Волосы, как солнце на рассвете. На ней странное платье - короткое, как у пляшущих дев из южных стран, только белое и лёгкое, будто соткано из ветра. Она сидела, поджав ноги, и плакала, глядя в маленькое зеркало. В нём отражался мальчик.

— Ты не замечаешь меня, — прошептала она. — И я устала ждать.

Балдуин стоял. Он не мог двинуться, и не знал, видит ли она его, но он чувствовал её боль так отчётливо, как не чувствовал ни один клинок, пробивший щит. Он проснулся с толчком. Лицо в поту, сердце стучало, как в бою. Снаружи уже пели муэдзины - новая заря над святым городом. Он выдохнул, и закрыл лицо руками.

"Кто она? Почему я чувствует её, как будто знал всю жизнь? И что это за место - такое странное, не его замок, но вдруг пугающе близкое?"

Балдуин сидел на балконе, и ветер играл его волосами, будто и он праздновал победу. Внизу звучали лютни, кто-то смеялся, кто-то спорил о божественном вмешательстве - ведь юный король одолел самого Саладина. Его называли чудом, и он это слышал. И не верил. Он держал кубок с вином, но не пил. Усталость сидела в теле, как гость, которого не выгнать. Он вспоминал её. Имя он его не знал, голос он был тонким. Её глаза, в которых стояли слёзы, и мир, чуждый и невозможный.

Сон. Просто сон. Он сжал пальцы.

"Я устал...Я слишком юн, я слишком стар для своих лет."

Но на следующую ночь она пришла снова. На этот раз она смеялась. Шла по дороге с подругами, в руках держала что-то, похожее на чашку, только из странного разнацветного материала, блестящего. Они пили, болтали о чём-то глупом и важном. Она оглянулась - как будто почувствовала его. Он сделал шаг. И понял он может двигаться, он может идти за ней. А затем одиночество. Она снова сидела одна, снова с тем же мальчиком - он отвернулся. Её глаза были полны больного принятия. Её губы шевельнулись:

— Это тоже пройдёт.

Третьей ночью он увидел, как она учится. Сидит за странной доской, водит пером - нет, каким-то острым наконечником по блестящей поверхности. Цифры, буквы, звуки. Он не понимал, но она была сосредоточена, светилась изнутри. Когда он проснулся, то уже не мог молчать. Он приказал позвать отца Бернара. Того самого, кто учил его латинскому и Евангелию, кто клал руку на его лоб в детстве, когда тому снились кошмары. Священник вошёл - старый, с кроткими глазами и шрамом на шее от какой-то древней войны. Поклонился.

— Ваше Величество?

— Скажи мне... Господь может говорить с нами не через знамения. А... через сон?

Бернар молчал. Он был мудр.

— Я... — Король сжал кулаки. — Я вижу её. Не знаю, кто она. Где. Но вижу. Каждую ночь. Словно бы... я живу рядом с ней, внутри её мира. Он иной. Он невозможный. Но я чувствую его. Я чувствую её.

Бернар приблизился, и присел.

— И что вы чувствуете, сын мой?

— Что я уже не один. И что, может быть... я теряю себя.

Бернар не торопился с ответом. Склонил голову, как будто слушал не только юного короля, но и что-то внутри себя - память, веру и страх.

— Сны, что кажутся яснее яви... — наконец произнёс он, — всегда вызывают тревогу. Особенно если они не про нас, а про других. Особенно если в них мы... не одни.

Он поднял взгляд.

— Вы молились об этом?

— Я молчал об этом, — резко ответил Балдуин. — Мне казалось, я схожу с ума. Или это искушение. Или чёрная магия. Понимаешь? Она - не страшна. Она... будто уже часть меня.

Священник долго всматривался в юное лицо, обострённое победой и сомнением, в глаза, в которых ещё оставалась мальчишеская тоска по смыслу.

— Опишите мне её, — мягко попросил он. — Не внешний облик. Свет, что от неё идёт.

Балдуин задумался.

— Она... плачет, но когда плачет, в ней пульсирует жизнь. Я чувствую её, как боль в плече перед бурей. Её свет - как пепел и мед, не тот, что в иконах. Такой тёплый. Я... я не знаю, как сказать.