Печать Возрождения

Глава 4. Щелчок безмолвия

Эндрю остался с картой один на один. Неожиданное сияние уже ушло, оставив на старой бумаге только бледный след.

Я докажу... — стучало в висках.

Слова Вероники, её смешок, взгляды взрослых — всё это сплавилось в один удушающий ком. Он больше не чувствовал обиды, только пустоту. Они не верят, значит, он принесёт им доказательство, которое нельзя будет игнорировать.

Эндрю не стал раздумывать. Почти беззвучно, он натянул самые тёплые джинсы, две кофты и свою старую парку с капюшоном. В рюкзак полетели: фонарик, альбом и простой карандаш — вдруг получится зарисовать.

Осталось только одно. На вырванном из скетчбука листке он нацарапал несколько слов:

Пошёл искать тот знак на дереве. Я НЕ ВЫДУМЫВАЮ.

Он не подписался. И так поймут. Эндрю оставил записку на подушке, там, где её точно увидят, и замер у двери, прислушиваясь. Дом спал. Или притворялся. Ему было всё равно.

Каждый скрип лестницы казался громче дыхания. Он замирал после каждого шага, ожидая, что сейчас зажжётся свет и раздастся голос отца... Но особняк молчал.

Замок входной двери поддался с тяжёлым щелчком. Эндрю выскользнул на крыльцо и вдохнул ледяной воздух. Снег перестал идти, и над холмами висело низкое, чернильное небо без звёзд. Он не обернулся, двинулся вперёд, навстречу тому месту, где всё решится.

Прошёл почти час.

В комнате Вероники экран телефона давно погас, но сон не приходил. Она ворочалась с боку на бок, пытаясь отогнать непрошеный образ, обиженное лицо Эндрю в полутьме гостиной. Её собственные слова — «Летун в облаках», звучали в голове с неприятной, колючей настойчивостью. Она ведь не хотела его задеть.

Да ладно… утром извинится, — подумала она.

В животе заурчало. Вероника откинула одеяло. Кола с лаймом — её ночной ритуал, когда всё шло наперекосяк. Глупость, но сейчас сойдёт. Она осторожно вышла из комнаты, прихватив телефон.

Коридор второго этажа дремал под тяжестью ночи. Лунный свет из окна на лестнице выхватывал из темноты лишь перила и край ковра. Проходя мимо спальни родителей, она замедлила шаг и прислушалась — ни звука.

Вероника уже было прошла мимо комнаты Эндрю, но вдруг остановилась. Дверь была приоткрыта. Он никогда не оставлял щелей, панически боялся сквозняков.

Наверное, просто забыл, — сказала она себе, но тревога, тонкая, как иголка, уже коснулась кожи.

Вероника осторожно коснулась ручки.

— Эй, летун, — прошептала она с привычной насмешкой. — Проснёшься с насморком. Закрывайся.

Ответа не последовало.

Вероника нахмурилась. Она шагнула внутрь, включая фонарик на телефоне. Луч выхватил из темноты смятую, пустую кровать. На полу валялся вырванный, изрисованный каракулями лист из альбома. И на подушке ещё один, аккуратно сложенный.

К вискам подступила горячая волна, сбивая дыхание. Вероника медленно подошла, и протянула руку к листку.

— Пошёл искать тот знак на дереве, — прочитала она вслух.

Пальцы разжались сами. Телефон упал и погас. Фраза «Я НЕ ВЫДУМЫВАЮ» горела перед глазами. Холод, пробивший её, не имел ничего общего с ночным морозом — это был ледяной укол вины.

— Болван... — прошептала она.

Вероника вылетела из комнаты, забыв про жажду и голод. Мысли отставали. Ноги сами несли её вперёд. Дверь в спальню родителей распахнулась от толчка. Мэри почти сразу же поднялась с кровати, сердце колотилось от внезапного пробуждения.

— Дорогая, что случилось? — её голос был хриплым от сна.

Виктор рядом недовольно пробормотал, натягивая одеяло на голову.

— Он ушёл! — крикнула Вероника. — Эндрю!..

Она протянула листок.

Мэри взяла записку и включила ночник. Пока она читала, её лицо в полутьме теряло краски. Услышав имя Эндрю, Виктор тут же откинул одеяло.

— Куда ушел? — спросил он, натягивая на ходу брюки.

— Я… не знаю… — голос Вероники срывался.

Шум разбудил Логана и Хизер. Через минуту они уже стояли в коридоре.

— Что происходит? — спросил Логан.

Мэри протянула записку.

У Хизер похолодели пальцы. Лицо Логана стало маской из чистого ужаса. В глазах отразился тот же страх, что и у озера. Он не закричал, просто посмотрел в тёмное окно, где чернел неподвижный лес.

— Всё это... добром не кончится… — Логан почти не шевелил губами.

— Логан, не сейчас, — твёрдо сказала Хизер. — Нам нужно его найти.

— Одеваемся, — скомандовал Виктор. — Фонари в кладовке.

Дом, только что спавший, взорвался резкой, лихорадочной суетой. Скрипели шкафы, хлопали двери.

Виктор вернулся с четырьмя мощными фонарями. Логан уже зашнуровывал тяжёлые ботинки.

— Я иду с вами, — сказала Вероника.

— Исключено, — отрезал Виктор. Он сунул один из фонарей в руки Логану. — Ты остаёшься здесь. Как только он появится — сразу звони.

Вероника открыла рот, чтобы возразить, но давление отцовского молчания оказалось сильнее слов. Она молча кивнула.

Четыре фигуры растворились в ночной тьме. Щёлкнул замок. Шаги на снегу быстро стихли. Вероника осталась одна.

Она стояла посреди огромной, немой гостиной. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов, давила на уши. Вероника подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в темноту, куда ушли лучи фонарей.

Это же надо было додуматься — ночью, в лес! — пронеслось в голове.

Вероника злилась на всех: на Эндрю за его глупую выходку, на взрослых, что оставили ее одну, и больше всего на себя.

Она отошла от окна и тяжело опустилась в кресло у давно погасшего камина. Дом казался чужим и огромным. Каждый скрип половицы наверху заставлял её вздрагивать. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Чувство вины и страх сковали дыхание плотным, ледяным панцирем.

Вдруг она почувствовала сквозняк. Легкий, едва ощутимый, он коснулся её щеки, как прохладная ладонь, но все окна были плотно закрыты. Где-то рядом раздался тонкий треск. Лампы в глубине дома моргнули, меняя привычный свет.