Печать Возрождения

Глава 5. Трещины реальности

Давление в висках выдернуло Эндрю из сна. Точка под рёбрами пульсировала глухо, напоминая о себе. Где-то внизу звякнула посуда — начинался новый день. В ту же секунду вернулась ночь: лес, ледяной воздух, лучи фонарей, взрослые, поднимающие его со снега. Его привели домой, укутали и ни разу не повысили голос. От этого хотелось кричать самому.

Эндрю сел на кровать и провёл рукой по лицу. Ладонь была липкой от пота. Вой в голове не отпускал. Фигура на холме, знак на дереве, птица из рисунка, всё вспыхивало в памяти: рвано, грязно, без пауз. Он потянулся к альбому и схватил карандаш. Нужно было нарисовать, хотя бы для себя, чтобы не распалось окончательно.

Свет едва пробивался сквозь шторы, холодный и серый. Грифель коснулся бумаги. Сначала изгиб крыла, затем глаза, а дальше всё поплыло...

Он смял лист и трясущейся рукой бросил его на пол. Бумажный ком, прокатившись по дубовому паркету, упёрся в угол. Несколько секунд Эндрю сидел с закрытыми глазами, вцепившись в карандаш.

— Почему у меня ничего не получается?.. — сорвалось с языка.

Глубоко вздохнув, он встал.

— Вы всё равно увидите…

Эндрю вышел из комнаты.

Коридор второго этажа тонул в утреннем полумраке. Эндрю остановился возле двери Вероники. За ней стояла плотная тишина. Дом держал паузу. Эндрю стоял неподвижно, вслушиваясь.

Она должна поверить.

Он провёл рукой по лбу. Внутри всё кипело: недосказанность, страх услышать насмешку. Эндрю постучал по дубовому полотну. Ответа не последовало. Он постучал ещё раз. По ту сторону двери послышались неторопливые шаги.

Вероника выглянула сквозь проём, щурясь от света. Волосы её торчали в разные стороны, а на щеке отпечатался узор от подушки.

— Ты чего так рано?.. — зевнула она, потирая глаза.

— Послушай, мне надо… — начал Эндрю.

— Ты ещё не выдохся? — протянула Вероника. — Вчерашнего было мало?

Она потянулась к ручке, но Эндрю шагнул вперёд.

— Да пойми же ты…

— Давай позже, Эндрю.

Дверь захлопнулась перед его носом. Он отвернулся, не сказав ни слова, и пошёл по лестнице, стараясь не слушать, как щёлкнул замок.

Эндрю спустился в кухню. Пахло яичницей и лепёшками. Хизер обернулась от плиты:

— Всё хорошо, милый? Как спалось?

Он пожал плечами. Хизер хотела сказать ещё что-то, но зазвонил телефон. Она вышла в холл.

Мэри налила ему чай, пододвинула печенье.

— Ну ты нас и напугал, — сказала она. — Не делай так больше, ладно?

Эндрю сжал чашку.

— Можно тебе кое-что сказать?

Тётя села рядом.

— Когда я был дома, рисунок изменился сам. А в лесу я заметил знак на дереве.

Мэри не перебивала.

— Я тебе верю, — сказала она. — Только не лезь в это один.

Она погладила его по голове и встала.

В гостиную вошли Виктор и Логан. Вероника уже сидела за столом, уткнувшись в телефон.

— Ну что, герой, — начал Виктор.

— Потом, — мягко перебила Мэри. — Сейчас ему нужно поесть.

Логан молчал. Виктор хотел возразить, но только покачал головой.

Хизер вернулась и присоединилась к остальным.

Завтрак доедали в тишине.

Мэри убрала салфетки, уловив хмурые лица детей.

— Может, сбегаете на чердак? — предложила она. — Пора доставать украшения. Вдруг там ещё осталось что-нибудь с тех времён, когда дедушка в килте бегал.

Виктор и Логан переглянулись. Хизер слабо улыбнулась.

Вероника пожала плечами.

— Ладно, — сказала она, направляясь к лестнице. — Посмотрим, что там за наследие прошлого.

На чердаке царил полумрак. Тусклый луч упёрся в крышку сундука. Пыль встала стеной. Между коробок с облезшими наклейками и грудами старых курток Эндрю узнал их давнюю «тайную базу» — картонный домик с просевшей крышей.

— Помнишь? — Он грустно улыбнулся, подняв потрёпанный комикс.

— Да брось, — отмахнулась Вероника, но глаза всё же задержались на рамке с их детским рисунком, прикреплённой к двери домика.

Эндрю провёл рукой по коробке с памятными мелочами. Рядом лежала «волшебная» заколка Вероники в форме звезды, а под ней, выцветшая открытка с надписью от руки: «С любовью. Там, где всё ещё возможно».

— Может, лучше Нетфликс включим? — предложила Вероника.

— Что, и ёлка тебе теперь не угодила? — усмехнулся Эндрю.

— Да нет… — она повела плечами. — Просто каждый год одно и то же.

— Тебе же всего тринадцать, а не тридцать! — напомнил он, вспоминая, как сильно она изменилась после осеннего дня рождения.

Эндрю подошёл к обитому железными полосками сундуку и приподнял крышку: сверху лежал свёрнутый шотландский флаг, из-под которого выглядывали пожелтевший конверт и чёрно-белая фотография.

— Посмотри, — сказал он. — Похоже, это наш дедушка.

Вероника подошла ближе. На снимке молодой мужчина в килте держал под руку женщину с тёмными волосами. На шее у неё поблёскивал тонкий медальон.

— Вполне может быть, — пробормотала она.

Вероника прищурилась, разглядывая лицо незнакомки.

— Странно… — произнесла Вероника. — У неё взгляд живой. И она будто меня узнала.

Вероника нахмурилась.

— Мне кажется, что я её уже где-то видела.

— Думаешь, кто-то из семьи?

— Наверное, бабушка… — сказала Вероника, скорее себе, чем вслух. — Но если это она, почему тогда о ней никто не говорит?

Её пальцы коснулись фотографии, и кожа на подушечках сразу остыла. Женщина со снимка смотрела слишком прямо. Она поспешно положила фото на место и спрятала своё смятение за привычной маской равнодушия.

Эндрю уже собирался закрыть крышку, но вдруг остановился.

— Смотри, там что-то блестит, — сказал он, наклоняясь к самому дну сундука.

Рука подняла небольшую фигурку птицы. Она была неожиданно тяжёлой для своего размера. Гладкая поверхность отливала лазурным светом. На каждом крыле виднелись крошечные отметины: на левом — треугольник с обломленной вершиной; на правом — линия горизонта с тремя поднимающимися из неё лучами.