Печать Возрождения

Глава 9. Спящая искра

Пятнадцатью минутами ранее…

Эндрю ворочался под одеялом, сжимая кулаки в тёплой ткани. Сон не шёл. Шкатулка снова и снова всплывала в памяти. Он потёр лоб, пытаясь заглушить мысли — не помогло.

Где-то тихо щёлкнула доска. Потом ещё раз. Эндрю замер. Эхо оттолкнулось от стен и покатилось вдоль коридора, растворяясь где-то у дверей родителей… и Вероники.

Она тоже не спала: комнату сковала неподвижность, и потолок стал единственной точкой опоры.

Цирк какой-то, — подумала Вероника.

Сердце стучало так громко, что она не сразу уловила…

Оно твоё… найди… открой… — голос из шкатулки скользил в сознание.

Вероника хотела закричать, но тело уже не слушалось. Она медленно поднялась и вышла в коридор.

Услышав скрип половиц, Эндрю затаил дыхание. Звук прокатился по коридору и замер где-то за поворотом. Он соскользнул с кровати и, приоткрыв дверь, выглянул.

Вероника выходила из своей комнаты. Её плечи были опущены, а глаза смотрели в одну точку. Она двигалась так правильно и бесшумно, что от этого становилось тревожно.

— Вероника?.. Ты куда?.. — выдохнул он почти беззвучно.

Она не ответила.

Эндрю украдкой взглянул на двери родителей. Закрыты. Всё спокойно. Стараясь себя не выдать, он осторожно последовал за кузиной.

Лестница встретила их темнотой. Лишь отблески догорающего камина ритмично вздрагивали на стенах. Дом казался затаившимся существом — живым, но безмолвным. Эндрю спрятался в углу холла, наблюдая. Его ладони вспотели.

Вероника спускалась, не опираясь на перила. В её походке не было ни спешки, ни тревоги. Она дошла до тумбы и остановилась перед шкатулкой.

Что ты делаешь?

Он хотел окликнуть её, но тот же шёпот, что вёл Веронику, пропел в его собственных висках: не мешай. Грудь сжало так резко, что перехватило дыхание. Невидимая сила приковала его к месту.

Рука Вероники дёрнулась, словно её толкнули изнутри. Ларчик сорвался вниз. Резкий хруст ударил по тишине. Из трещины вырвался пронзительный звон.

Вероника отпрянула. Туман в голове рассеивался. Она стояла посреди холла, не понимая, как сюда пришла.

— Где я?.. — прошептала она, оглядываясь.

Эндрю хотел ответить, но не успел. Защёлка на крышке отлетела. Из глубины выглянул холодный блеск медальона и тут же по её краям поползли тонкие трещинки, паутинкой расходясь по дереву. Слепящее сияние вспыхнуло, прорезав темноту.

Эндрю зажмурился.

— Ты это… тоже видишь?

— Нет… то есть… да… — пробормотала Вероника.

Свет собирался в спирали, одна из них метнулась к ладони Эндрю. Он попятился, но было поздно, по коже побежала огненная линия. Он втянул воздух сквозь зубы, с трудом сдерживая боль.

Вероника схватилась за руку, у неё вспыхнула точно такая же. Их метки светились, повторяя один и тот же рисунок. Пальцы непроизвольно потянулись друг к другу. Когда они соприкоснулись — линии слились.

Над шкатулкой вспыхнули очертания крыльев: хрустальных, невесомых, сотканных из света и пыли. Они мерцали, преломляясь в стекле, и вдруг исчезли, рассыпавшись в искры. Воздух снова наполнился привычными звуками: треском углей в камине, тиканьем часов на стене. Эндрю ощущал, как по телу прокатываются слабые волны напряжения, а в ладони, где горел знак, оставалось покалывающее тепло. Колени подогнулись. Он упал, упёршись руками в пол.

— Что это было?..

Вероника молчала. Она стояла, прижав ладонь к груди, не в силах отвести глаз от медальона. Тот лежал среди щепок и трещин, распавшись на острые осколки. В глубине одного из них ещё пульсировала крохотная искра. Казалось, медальон не разбили. Он раскололся сам, выпуская то, что держал веками.

Метки на руках потускнели, но продолжали гореть внутри мягким жаром.

— Значит, всё это… правда?.. — наконец прошептала Вероника.

Эндрю не ответил. Он смотрел на Веронику и видел не насмешницу, а такого же, как он, напуганного ребёнка.

Это было страшнее, чем любой ответ.

В этот момент, за дверью послышались шаги.

— Быстро! — скомандовала Вероника. — Нужно всё убрать!

Она бросилась к обломкам и начала их собирать.

Дверь распахнулась. В комнату ворвались Виктор и Логан.

— Что здесь происходит?! — Виктор шагнул в холл и замер. Взгляд зацепил шкатулку, и в лице что-то погасло.

Она лежала раскрытая, с разбитыми краями. Среди обломков виднелись фрагменты медальона, острые и изогнутые, но уже без света.

— Вам же сказали, завтра, — сдавленно произнёс он.

— Мы не хотели… — начал Эндрю.

— …ничего испортить, — закончила Вероника.

Логан наклонился и поднял один из осколков. Момент осознания пришёл моментально.

— Что же вы натворили?..

Дети невольно съёжились, как после удара, который не смогли предотвратить.

— Соберите здесь всё, — сказал Виктор. — Утром поговорим.

— Папа, послушай… — сорвалось у Вероники.

— Уберите, — перебил Виктор и сразу же направился к выходу.

Логан положил осколок на стол и вышел следом.

Растерянные и подавленные, ребята молча собрали остатки того, что уже не подлежало спасению.

— Оно исчезло, — прошептала Вероника.

Эндрю сжал кулак — жар под ним не угасал. Свет исчез, и он понял: они забрали его с собой, даже не касаясь.

Когда последний осколок лёг на своё место, Вероника опустила крышку. Раздался тихий щелчок, и по расколотой поверхности пробежал едва заметный золотой перелив. Они переглянулись. Поставив ларец у камина, оба осторожно шагнули назад.

Позже, лёжа в темноте, Эндрю прижал руку к груди. Там, где последние дни пульсировала точка, было тихо. Холод ушёл. Остался только жар метки. Эндрю закрыл глаза.

За стеной в таком же молчании находилась Вероника. Она сидела на кровати, обхватив себя руками.

Реальность возвращалась медленно, будто нехотя. Тело всё ещё помнило жар, но разум уже искал лазейку, чтобы назвать это сном.