Печать Возрождения

Глава 11. Ожог памяти

Особняк затаился. Часы тикали на втором этаже, а в камине догорали последние угли. На мгновение маленькая стрелка дрогнула и перескочила на одно деление назад.

Виктор шёл по коридору, ступая почти неслышно. Под ногами скрипнули половицы, он замер, прислушиваясь. За закрытыми дверями спали дети. Или делали вид. Он не мог разобрать, что чувствует: усталость, тревогу, опустошение. Мысли снова возвращались к шкатулке и к отцу, к его словам.

Виктор аккуратно толкнул дверь. Мэри сидела на краю кровати, сжав в руках шерстяной плед. На её плечах лежал полупрозрачный ореол лунного света, и Виктор подумал, что давно не видел её такой тихой и задумчивой.

Он подошёл ближе.

— Не спится?

Мэри покачала головой.

— Проснулась — тебя нет…

Она чуть повернулась, вглядываясь в его лицо.

— Что случилось? Я слышала шум.

Мэри подняла с пола скатившееся одеяло.

— Хотела спуститься, но всё сразу стихло.

Виктор сел рядом. Кровать качнулась, нарушая плотный воздух комнаты.

— Шкатулка разбилась.

— Дети в порядке?

— Они уже в комнатах. — Он посмотрел на жену опустошёнными глазами. — Я хотел им объяснить... ещё до того, как он появился.

Мэри крепче прижала плед к груди.

— Ты ведь всегда знал, что он исчез не просто так.

— Да, но когда он стоял на пороге... Я всё равно не был готов.

Она молчала, глядя в окно, где ветер трепал голые ветки.

— Он точно ждал чего-то, — продолжил Виктор.

Слова отца всё ещё звучали у него в голове, как эхо, от которого невозможно укрыться.

— Думаешь, из-за Эндрю?

Виктор пожал плечами.

— Не знаю. Ты сама всё видела.

Мэри склонила голову.

— Дети как-то втянуты в это, я уверена. Даже Вероника… её тянуло к шкатулке, как магнитом. Мы не можем делать вид, что это просто совпадения, тем более, когда так «вовремя» вернулся их дедушка.

— Знаю. — Виктор опустил голову, ладонями прикрыв глаза. — Но как объяснить им то, что мы и сами не до конца понимаем?

— Нам не нужно ничего объяснять — это должен сделать твой отец.

Он помолчал, затем спросил:

— Ты когда-нибудь жалела, что осталась в этой семье?

Мэри удивлённо повернулась.

— Ты правда сейчас спрашиваешь об этом?

— Просто… всё возвращается. Я не уверен, что смогу снова пройти через это.

Она протянула руку и коснулась его пальцев.

— Сможешь. Ты уже другой. И теперь ты не один.

В другом конце дома Логан стоял на балконе, опершись ладонями о перила. Воздух был колючим, дыхание уходило в темноту тонкими струйками пара. Редкие, неровные снежинки цеплялись за волосы и растворялись на ресницах. Он не замечал. Одна снежинка упала ему на ладонь и не таяла. Логан хотел её стряхнуть, и лишь тогда заметил, как сильно дрожат его руки.

За его спиной скрипнула дверь.

— Замёрзнешь, — сказала Хизер.

Он не ответил, только сжал перила крепче.

— Видела вспышку в окне, — голос Хизер прозвучал тише.

Логан молчал. Ему хотелось рассказать — про шкатулку, про отца, про страх, который не отпускал. Но слова не выходили.

— Всё слишком странно, — выдавил он наконец. — И я не знаю, что с этим делать.

Хизер подошла ближе, не решаясь дотронуться.

Логан посмотрел куда-то в темноту, где за деревьями едва проступал отблеск города.

— Теперь я начинаю понимать, — выдохнул он. — Всё, что происходило с Эндрю... Я думал, что он накручивает себя, а он чувствовал. — Логан сдавил переносицу. — А я не хотел это видеть.

Хизер крепче сжала его ладонь.

— Мне страшно, милый.

— Я не позволю этому продолжаться.

Логан ещё секунду смотрел в молчаливую тьму, затем развернулся и вошёл внутрь. Хизер последовала за ним, прикрывая за собой дверь. В спальне было тепло, но их дыхание оставалось тяжёлым.

Утро уже не спасало.