Печенье с шалфеем и медом для дочери дракона

Глава 7. Дождик-дождик, уходи (или нет)

Сегодня у Афины выходной. Она даже не ожидала, что ей его могут дать: все-таки она няня всего несколько дней. Но Лириан настоял, аргументируя это тем, что ей и так приходится привыкать к целому миру. И, вероятно, он просто хотел провести время с дочерью.

Поэтому сегодня ей не нужно вставать рано. И она наслаждается этим, как может.

Афина нежится в постели, слушая тишину. Поместье дышит ей в такт: скрип вековых балок где-то в глубине, далекий, приглушенный лай Руффа в саду.

Наконец, когда солнце уже стоит высоко, она решает встать.

Красный появлялся несколько раз, но, видя, что она все еще в постели, удалялся.

Теперь же он вносит поднос с завтраком прямо в комнату, ставит его на маленький столик у окна. Булочки, смутно похожие на круассаны, пахнут совершенно восхитительно. Ягодное варенье. И чашка с чем-то густым и напоминающим горячий шоколад или какао.

Основной, общий завтрак в столовой она, конечно, давно пропустила.

Афина садится и медленно, смакуя каждый глоток и каждый кусочек, наслаждается этой невероятной роскошью: спокойным утром, в которое ей никуда не надо спешить. И даже завтрак себе готовить!

Но вскоре мысли, отогнанные вчера усталостью и шоком, возвращаются снова, куда более назойливые. Сделка. Древняя магия. Стертые подписи тех, кто ее создал. Девочки с крыльями на толстовках.

Афина заключила сделку с кем-то невероятно могущественным и неизвестным. И если ее желание было о семье… то, что это? Лириан сказал, что сделка была выполнена с обеих сторон, но что же получила Афина?

Этот дом с волшебными слугами?

Эта девочка, которая сказала ей, что она «теплая, как мама»?

Этот угрюмый и замкнутый дракон, который всего лишь ее работодатель?

Неужели это и есть исполнение? Ее судьба — остаться здесь? Но быть няней… это служба. Работа. Не то же самое, что быть матерью или женой. Своей.

Афина со страхом отгоняет новую ужасающую мысль, но она возвращается. Однажды боль Лириана утихнет. Он может встретить кого-то. Другую дракониху или могущественную волшебницу, кого-то, кто займет пустое кресло в кабинете и, возможно, место в его сердце.

А что тогда будет с Афиной? С непрошеным гостем из другого мира? Ее мягко выпроводят за барьер с благодарностью и, возможно, мешком золота, чтобы она строила свою жизнь где-то... там? Оставят навечно в роли компаньонки для Миели? Или вовсе попытаются вернуть домой?

Все эти варианты ей не нравятся. Особенно последний.

Мысленно она переносится в свою пустую квартиру; в класс, заваленный стопками тетрадей; в жизнь, где единственным смыслом являются яркие глаза детей, которых она должна все равно отпустить.

Может ли она вообще вернуться? Лириан ищет способ, но найдет ли? И главное — захочет ли она уезжать, если он его найдет?

Мысли носятся по кругу, как белка в колесе, лишь выматывая. Афина отпивает глоток уже остывшего шоколада.

Нет. Нельзя так. Она всегда была человеком действия. Ей нужно делать хоть что-то, чтобы не думать ничего лишнего. Поэтому Афина спешно переодевается и выходит из комнаты, сама толком не зная, куда направится.

В итоге она просто бродит по поместью, пытаясь его изучить. Она заглядывает в несколько открытых комнат. Одну из парадных гостиных с высокими, как в соборе, потолками. В небольшую оранжерею, в которой нет окон, но цветут сверкающие в темноте белые цветы. И даже в комнату, где на висящих на стенах картах изображены не только земли, но и какие-то извилистые, мерцающие линии.

В одной из гостиных, с бирюзовыми обоями и полками, до отказа забитыми безделушками, Афина, наконец, останавливается. Она разглядывает эти морские раковины, окаменелости и стеклянную сферу с застывшим внутри вечным, крошечным снегопадом.

— А ты что здесь делаешь? — раздается за спиной знакомый звонкий голос.

Афина оборачивается.

Конечно, там стоит Миели, одетая в белое платье с кружевным воротником. Она выглядит немного потерянной.

— Я думала, ты с отцом, — отмечает Афина.

— Он говорит с какими-то людьми по зачарованному зеркалу. В кабинете. Уже целую вечность. Скучные дела.

Миели вздыхает, и этот вздох слишком взрослый, слишком уставший для ее девяти (а может, и больше? Афина до сих пор не знает наверняка) лет. А потом она звонко топает каблуком туфельки на полу.

— Вечно он работает! Даже когда должен быть со мной. Обещал сегодня показать, как делать ледяные цветы! Настоящие, которые не тают! А теперь я одна.

Афине одновременно и жаль девочку всем сердцем, и она понимает Лириана до мозга костей. Потому что она знает, как работа и долг могут поглощать с головой, не оставляя времени на то, что по-настоящему важно.

Но как объяснить это ребенку, для которого «потом» — это через несколько минут или в худшем случае завтра, а «никогда» — абстракция? Афина открывает рот, подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание или, что хуже, как нравоучение, но Миели вдруг улыбается.

— Хочешь увидеть, что я могу наколдовать? По-настоящему? Не как вчера с красками! Я могу показать что-то красивое!