Пекарня маленьких чудес

Глава 3. Первый хлеб и новое знакомство

Дом напротив был таким же старым, как и пекарня — серый камень, выцветшие ставни, крыша из потемневшей черепицы. Но ухоженным: цветы в горшках на подоконниках, свежевыкрашенная дверь, аккуратная калитка.

Лина толкнула калитку, та скрипнула, как и положено старым калиткам. Прошла по дорожке, выложенной речными камнями. Постучала в дверь.

Никто не ответил.

Она постучала снова, громче. За дверью послышались шаркающие шаги, потом голос — старческий, настороженный:

— Кто там?

— Это Лина. Лина Берг. Племянница Марты Элленвуд.

Пауза. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо — морщинистое, с острыми глазами цвета выцветшего неба. Седые волосы, собранные в пучок. Это была соседка бабушка Клара, которую Лина помнила с детства. Женщина разглядывала гостью долго, оценивающе.

— Ах, — наконец сказала она. — Племянница. Та самая, которая не приехала на похороны вовремя.

Лина сжала в руках сверток с хлебом. Да, именно та самая.

— Прошу прощения, я... я не знала. Не успела.

Хозяйка дома фыркнула, но дверь открыла шире.

— Заходи уж, раз пришла. Чего на пороге мерзнуть.

Внутри пахло старостью, травами и чем-то еще — лекарствами, может быть. Дом был маленьким, но уютным: вязаные салфетки на столиках, фотографии в рамках, старые часы на стене.

Клара прошла в крохотную гостиную, опустилась в кресло с высокой спинкой. Жестом указала Лине на диван.

— Садись. Чай будешь?

— Нет, спасибо, я... — Лина протянула сверток. — Я принесла вам хлеб. Испекла сегодня утром.

Клара подняла брови:

— Хлеб? Ты? — В ее голосе слышалось недоверие. — Марта говорила, что ты в городе живешь, в офисе работаешь. Какой там хлеб.

— Я... попробовала. Нашла рецепты тети.

Что-то мелькнуло в глазах пожилой женщины — понимание? Интерес? Она взяла сверток, развернула полотенце. Хлеб еще был теплым, ароматным. Клара поднесла его к носу, вдохнула глубоко. Закрыла глаза.

— Розмарин, — тихо сказала она. — И мед. Так пекла Марта. Когда хотела помочь кому-то... вспомнить.

Лина замерла. Значит, бабушка Клара знала? Знала о магии?

Соседка открыла глаза, посмотрела на Лину долгим взглядом:

— Она рассказала тебе?

— Оставила записки. Тетради с рецептами. Я... я не знаю, правда это или нет. Но решила попробовать.

Клара кивнула медленно. Отломила кусочек хлеба, положила в рот. Жевала долго, сосредоточенно. Лина наблюдала, затаив дыхание. Что сейчас будет? Может, ничего. Может, это действительно просто хлеб, а вся эта история с магией — выдумка усталого и одинокого сердца Марты.

Но потом лицо пожилой женщины изменилось.

Сначала она просто замерла, глядя в одну точку. Потом глаза ее наполнились слезами — не горькими, а какими-то светлыми, удивленными. Она прижала руку ко рту, и из груди вырвался всхлип — тихий, сдавленный.

— Боже мой, — прошептала старушка. — Боже мой...

Лина подалась вперед, испуганная:

— Вам плохо? Может, воды?

Бабушка Клара покачала головой. Слезы текли по морщинистым щекам, но она улыбалась — улыбалась так, будто ей вернули что-то бесценное.

— Томас, — сказала она, и голос ее дрожал. — Его звали Томас.

— Кого?

— Мальчика, который любил меня, когда мне было шестнадцать. — Клара смотрела куда-то сквозь стены, сквозь время. — Мы встречались все лето. У старой ветряной мельницы, помнишь ее? Нет, ты не помнишь, ее снесли давно. Он дарил мне полевые цветы. Целовал так неумело, по-мальчишески. Мы хотели пожениться.

Она замолчала, провела рукой по глазам.

— А потом его семья уехала. Внезапно, за одну ночь. Я ждала его у мельницы целую неделю. Потом решила, что он просто бросил меня. Забыла его. Вернее, убедила себя забыть. Вышла замуж за другого через два года. Родила детей. Прожила жизнь.

Лина слушала, боясь пошевелиться.

— Но я не могла вспомнить его имя, — продолжала Клара тихо. — Вот странно, правда? Помнила лицо, помнила запах его куртки — она пахла рыбой и морем. Помнила, как он смеялся. Но имя... имя стерлось. Будто память его замазала, стараясь защитить меня от боли.

Она посмотрела на хлеб в руках, потом на Лину:

— Томас Уэверли. Вот как его звали. И он не бросал меня. Я знаю это теперь. Я помню, как потом соседи говорили, что у его отца были долги, какая-то темная история. Он не успел попрощаться. Не смог попрощаться, но не бросал.

Клара снова заплакала, но это был какой-то облегченный плач — будто с души сняли тяжесть, о которой она сама не знала.

Лина сидела, оглушенная. Неужели это действительно работало? Магия. Настоящая, живая магия, вплетенная в муку и соль, в розмарин и мед. Она не верила до этой секунды — не по-настоящему. Думала, что это просто красивая легенда, самообман. Но вот перед ней плачет старушка, вернувшая забытое имя первой любви.

— Как же так, — прошептала девушка. — Как это возможно?

Клара вытерла глаза краем фартука, отломила еще кусочек хлеба, жевала медленно, смакуя каждую крошку.

— Не знаю, девочка. Марта говорила, это старая магия. Добрая. Она никого не заставляет, ничего не меняет насильно. Просто... открывает двери. Напоминает то, что душа готова вспомнить.

Она посмотрела на Лину внимательно:

— Ты испекла этот хлеб сама? С нуля?

Лина кивнула.

— Странно. Обычно магия не работает для новичка. Нужны годы, чтобы научиться чувствовать тесто, понимать его. Марта училась десять лет, прежде чем ее первый заговоренный хлеб сработал.

— Я просто следовала рецепту. Делала все, как было написано.

— Значит, у тебя дар, — просто сказала Клара. — Или пекарня действительно выбрала тебя. Марта говорила, что так бывает. Что здание само чувствует, кому передать силу.

Дар. Магия. Выбор. Все эти слова звучали нереально, как из сказки. Но Лина только что своими глазами видела, как работает эта магия.

— Что мне теперь делать? — спросила она растерянно.