Пекарня маленьких радостей

Глава 10

Утро следующего дня было наполнено надеждой. Я проснулась с ощущением, что лед тронулся. Вчерашний день, несмотря на унижение на рынке, принес гораздо больше, чем две медные монеты. Он принес мне союзников.

Первым делом я отправилась к Хаггару. Я собрала в охапку все сломанные инструменты — дырявую дежу, ржавый скребок, порванное сито — и, оставив Тобиаса доедать чечевичную похлебку, сваренную по совету мэтр Иветт, робко постучала в ворота кузницы.

— Войди, — раздался его низкий голос.

Внутри было жарко, как в преисподней. В огромном горне ревел огонь, и Хаггар, стоя у наковальни, бил тяжелым молотом по раскаленному куску железа. Искры летели во все стороны. Он даже не посмотрел на меня.

— Я принесла, — сказала я, стараясь перекричать грохот.

Он закончил, опустил молот и сунул заготовку в бочку с водой. Раздалось громкое шипение. Только после этого он повернулся ко мне.

— Клади туда, — он кивнул на свободный верстак.

Я разложила свое убогое «богатство». Он подошел, взял в руки дежу, осмотрел трещину. Потом скребок. Потом сито. Он не задавал вопросов, не комментировал. Его лицо было все таким же угрюмым.

— Оставь, — сказал он наконец. — Зайдешь к вечеру.

— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо, Хаггар.

Он только махнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и снова взялся за молот.

Я вернулась домой окрыленная. Пока Хаггар чинил мои инструменты, я могла заняться печью. Трещина. Ее нужно было заделать до того, как я начну печь по-настоящему, с хорошей мукой.

— Тоби, — позвала я сына, — нам нужна глина. Особенная, печная. Ты знаешь, где такую можно найти?

— Папа брал глину у реки, — тут же ответил он. — Там берег такой, желтый. Он говорил, что она самая лучшая, жирная.

— Отлично. Веди меня, мой маленький следопыт.

Мы взяли старое ведро и отправились к реке. День был на удивление солнечным, и идти было легко. Тобиас привел меня к обрывистому берегу, где из земли действительно выступали пласты плотной, желтовато-серой глины. Я набрала полное ведро, и мы потащили его домой.

Остаток утра я провела, стоя на коленях перед печью. Я тщательно вычистила трещину от сажи и пыли, смочила ее водой. Потом развела глину до состояния густой пасты и принялась замазывать. Работа была кропотливой, грязной, но я чувствовала огромное удовлетворение. Я не просто чинила печь. Я лечила раны этого дома и его прошлого. Я вдыхала в него новую жизнь.

Когда я закончила, мои руки были в глине по локоть, но трещина исчезла, сменившись аккуратным, еще влажным швом.

— Ну вот, — сказала я Тобиасу, который с восхищением наблюдал за процессом. — Теперь нужно дать ей высохнуть. А потом протопить печь, но не сильно, чтобы глина закалилась. А завтра… завтра мы испечем хлеб по рецепту мэтр Иветт.

Он радостно захлопал в ладоши.

Я как раз отмывала руки в бочке с водой, когда услышала, как скрипнула калитка нашего двора. Я обернулась.

Во двор вошел мужчина.

Он был немолод, сухощав, одет в строгий, но добротный камзол темного цвета. На его тонком, аристократическом лице застыло брезгливое выражение, пока он оглядывал наш убогий двор, покосившийся сарай и меня — грязную, растрепанную, в заляпанной глиной юбке. В руках он держал кожаную папку.

— Вдова Элис Роланд? — его голос был холодным и скрипучим, как несмазанная телега.

— Да, — я выпрямилась, вытирая руки о подол. — Чем могу помочь?

— Я Бартоломью, мажордом его милости лорда Элдрида, правителя Остервика, — представился он, и от каждого его слова веяло высокомерием. — Я пришел за сбором налога на землю.

Налог. Боги. Я и забыла. Конечно, земля, на которой стоял дом, принадлежала не нам, а лорду. И за пользование ею нужно было платить.

— Налог? — переспросила я, и сердце ухнуло куда-то в пятки. — А… сколько?

Он открыл свою папку, пробежался пальцем по строчкам.

— С вашего участка — пять золотых монет в год. Срок уплаты истек месяц назад.

Пять золотых. Да у меня отродясь таких денег не было! Все, что у меня было — это три медные монеты, которые я заработала вчера и которые собиралась потратить на муку.

— Я… у меня сейчас нет таких денег, — пролепетала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.

— Неудивительно, — он снова обвел двор презрительным взглядом. — Я слышал о вашем горе. Смерть мужа, долги… Лорд Элдрид — человек справедливый и милосердный. Он готов войти в ваше положение.

Его слова звучали сочувственно, но глаза оставались холодными и колючими.

— Спасибо, — прошептала я.

— Но милосердие не может быть бесконечным, — продолжил он тем же тоном. — Закон есть закон. Налог должен быть уплачен.

— Я заплачу! — поспешно сказала я. — Мне просто нужно немного времени. Я… я снова открываю пекарню. Я буду печь хлеб на продажу. Я смогу заработать.

При этих словах на его тонких губах появилась едва заметная, снисходительная усмешка. Он посмотрел на нашу полуразрушенную пекарню, из трубы которой уже не шел дым.

— Пекарню? — он хмыкнул. — Дитя мое, вы живете в мире грез. Чтобы пекарня приносила доход, нужны вложения, нужны клиенты. А у вас, простите за прямоту, нет ни того, ни другого.

Каждое его слово было как пощечина.

— Я справлюсь, — упрямо повторила я.

— Возможно, — он пожал плечами. — А возможно, и нет. И тогда нам придется… принять меры. Конфисковать имущество в счет уплаты долга.

Конфисковать. Выгнать на улицу. Отобрать землю. Слова того сборщика долгов эхом отозвались в моей голове. Так вот чем все могло закончиться.