Пекарня попаданки. Магия вишневых кексов

Глава 2

Стоило шагам доктора стихнуть, и Винченце, разумеется, радостно забыл обо всём, что тот говорил. Он обнял меня, неприятно сжав рёбра, и горячо зашептал:

— Лекарь говорит, у тебя прекрасный живой дар, так что у тебя всё получится, Эжени! Ты сделаешь меня богатым! Нас, сделаешь нас богатыми! Никто не мог заставить поместья ожить, а ты сможешь! Ты представляешь, какие потрясающие возможности это для нас откроет, Эжени?

Не имела ни малейшего понятия. Что-то мне подсказывает, и бывшая хозяйка моего тела тоже не подозревала. Но пока мне от этого индивида нужно, чтобы он меня покормил, и сослал с миром в то самое поместье. Дальше разберусь на месте. Если я с партнёрами Олега договаривалась, то уж с живым домом и подавно договорюсь. Вряд ли у него более мерзкий характер. А даже если нет, придумаю что-нибудь другое.

Я робко пробормотала:

— Я буду очень стараться. Ты расскажешь мне, что нужно делать?

Шёпот стал ещё более бессвязным, но я уловила нужный мне ответ. Нет, Винченце понятия не имел, что мне нужно делать, и считал, что я «почувствую нить дара». И это при том, что магическое образование, судя по словам доктора, здесь есть. Но в каком-то Лерне. Стране, судя по контексту. А мы сейчас находимся в Адране и кажется он более отсталый по сравнению с Лерне.

Муженёк невольно подтвердил мои мысли, замечтавшись ещё больше:

— Адран наконец утрёт нос высокомерным лернийцам, которые возомнили себя чуть ли не потомками богов из-за того, что начали учить магии всех подряд. Каждого, у кого есть дар! Даже последнюю побирушку! Дара пробуждать спящие дома в Лерне ни у кого нет, а у нас будет. У тебя. Пойдём, я обрадую матушку. И тебе нужно поесть и переодеться, ты моя жена, и должна выглядеть достойно.

Наконец-то. К счастью, пока он не очень стремился меня целовать или вспоминать про супружеский долг, и я рассчитывала, что так оно и будет. Мои дети в этом мире должны родиться от хорошего мужчины, а Винченце я пока не могла таким назвать. Может, конечно, я где-то ошибаюсь, и он лучше, чем кажется на первый взгляд, но опыт подсказывает, что всё я правильно понимаю.

Винченце вывел меня из многострадального сарая и я, наконец, увидела в этом мире что-то кроме пропахшего соломой хранилища вил и лопат. Стоял летний полдень, под ногами был не привычный асфальт, а мягкая и свободная от бумажек и битых бутылок земля, так что я спокойно шла босиком. Сарай примыкал к большой деревянной хозяйственной пристройке, а та в свою очередь — к миниатюрному уютному домику, двухэтажному. Здесь даже были стеклянные окна, хотя и не похожие на современные мне стеклопакеты, конечно. Но туда мы не пошли.

Винченце аккуратно приобнял меня, и направил в сторону роскошнейшего особняка, располагавшегося дальше по дороге. К нему вела симпатичная каменная дорожка, идти по которой оказалось уже куда менее приятно: камни были разного размера, и кроме того здорово нагрелись на летнем солнышке. Когда я умерла, на дворе была промозглая мерзкая осень, а здесь ярко сияло солнце, и в данном случае я не считала хорошую погоду плюсом.

Чуть ли не плясала на проклятых камнях, а Винченце ничего не замечал, только тянул меня дальше по дорожке, к огромному дому, да продолжал нести какую-то чушь. Чтобы отвлечься, я пыталась осматривать особняк. Размером он был примерно, как наш с Олегом загородный, только раза в два больше. Выходит, квадратов четыреста только в одном этаже, а их тут три. Хорошо живёт семейка, нормальное питание и одежда для невестки точно старую грымзу бы не разорили. Эх, какой восхитительный вышел бы ресторанище на такой площади!

Без современной техники должно быть тяжеловато, конечно, но я бы что-нибудь придумала. Замечтавшись, перестала обращать внимание что на болтовню мужа, что на раскалённые камни, тем более, что тело кажется само заживляло незначительные повреждения. Во всяком случае, когда я встала на первую ступеньку дома, и подняла ногу, чтобы потрогать пятку, кожа была совершенно гладкой.

— Эжени, ты почему босиком? Камни же горячие! — натурально удивился муженёк. Нет, я понимаю, мужчины часто не очень внимательны к ближним, Олежа у меня тоже не образец чуткости был, но не настолько же. Ты же меня на руках держал, придурок, господи…

— Башмаков нет у меня, — поиграла для него в Капитана Очевидность. Не уверена, должна ли настоящая Эжени знать слово «обувь», так что выбрала более редкое для меня лично слово.

— Ты и одета совсем не так, как должна быть моя жена, — вздохнул Винченце. — Я поговорю с матушкой. Это неприемлемо.

Явно хотел что-то добавить, даже рот открыл, но передумал. Скорее всего нечто вроде: «Вдруг тебя соседи увидят». Сомневаюсь, что он способен о ком-то позаботиться. Но дверь передо мной открыл, пропуская вперёд, и я осторожно вошла, попутно рассматривая это произведение искусства. Дверь была деревянная, тяжёлая, и украшенная красивой резьбой, изображавшей несколько неизвестных мне растений, и пару знакомых. Кориандр! Шалфей! Совсем без специй не останусь здесь, они есть в этом Адране. Уже хорошо.

— Дорогая, не стой на пороге, ты такая же часть семьи Константино, как и я, и ты можешь находиться в этом доме.

В этот момент меня словно вспышкой ударило короткое чужое воспоминание. Эта же огромная красивая гостиная, только я — Эжени — нормально одета, в скромное, но добротное на вид домотканное синее платье с белыми оборками. Стоит, опустив голову, и слегка пятится от незнакомой мне взрослой женщины. Морщинки у глаз, шикарное тяжёлое платье с жёстким корсетом, ещё и тёмно-синее. В золотисто-каштановых волосах пробивается седина, но волосы густые и явно здоровые, их держит в высокой причёске множество шпилек, на вид — алмазных.

Держалась как королева, суровая и величественная. Но всё изменилось, как только она открыла напомаженный рот и начала визжать, а по голосу стало ясно, что вот она, моя дорогая свекровушка.

— Ты не посмеешь больше приходить в этот дом, пока от тебя не будет хоть какая-то польза, ясно тебе?! Дармоедам не место среди Константино! Убирайся к слугам в дом, и не показывайся мне на глаза. Ты не разбудила ни одного живого поместья за те три месяца, что я тебя кормлю и одеваю!