Пелагея и принц осени

Глава 7. Живи, я сказала

В уборной не было ни души и имелась форточка, которую Пелагея открыла первым же делом. Она осторожно поставила свою сумку под раковину умывальника, хотя могла бы, в принципе, отдать её Юлиане. Но тогда ведь вопросов не оберёшься: а что ты задумала, а зачем. И советов не дурить тоже наслушаешься впрок.

Лишнее внимание сейчас было ей ни к чему. Она зашла в кабинку туалета, провернула трюк с превращением и вылетела оттуда белой горлицей. На улицу горлица успела упорхнуть аккурат тогда, когда дверь уборной открыли посторонние.

Пелагея превращалась вместе с платьем только потому, что шила платье сама. Именно по этой причине она предпочитала не носить магазинную одежду и пренебрегала дизайнерскими вещами, от которых Юлиана теряла разум.

Запомнив расположение операционной, горлица облетела здание больницы и приземлилась на жестяном карнизе. Окно в палате всё-таки было. Правда, оно оказалось заперто. Как раз сейчас внутри велась сложнейшая операция: седой доктор со свитков проделывал в теле Кю аккуратные дырки по бокам, чтобы устранить повреждения лёгких, которые были проколоты сломанными рёбрами.

Хирургическое вмешательство длилось больше часа. Пелагея-горлица терпеливо прислушивалась, сидя на отливе. Когда манипуляции завершились (судя по интонациям врача, успешно), пациента подсоединили ко всем необходимым контрольным приборам и приоткрыли окно, чтобы впустить воздуха.

Пелагея дождалась, пока не уйдёт последняя медсестра, и проникла в палату. Там она, недолго думая, превратилась в себя и подошла к койке больного.

– Кю, – проговорила она едва слышно. – Выживи, пожалуйста.

Подключенный к аппарату искусственной вентиляции лёгких, он молчал. Красивые глаза с такими длинными и тёмными ресницами, были наглухо, как шторы, задёрнуты, бледные губы – трогательно сжаты, и у Пелагеи вырвался судорожный вздох. Почему он ей нравится? Почему она рискует из-за него?

– Живи, – повторила она и, склонившись над Кю, трепетно опустила ладонь ему на лоб.

Продержав так руку минуты две, она отошла. Никаких видимых изменений не наблюдалось. Кю лежал неподвижно, словно покойник. Размеренно, в режиме работы сердца, пищал электрокардиограф.

Пелагея усилием воли запретила себе слёзы и, сделав шаги с поворотами, вновь обернулась горлицей, чтобы улететь через форточку.

Если она так сильно привязалась к этому слабому человеку, Ли Тэ Ри должен быть первым, кто об этом узнает. Она решила сегодня же, не откладывая, написать ему письмо.

– Где ты пропадала? – спросила Юлиана, когда Пелагея в своём первоначальном обличье вышла из туалета. – Расстройство желудка, да?

– Вроде того, – соврала та, поправляя на плече ремешок сумки. – Ну что, пойдём?

– Да, надо бы освежиться. А то столько стресса, – сказала Юлиана и закатила глаза, чтобы у окружающих сложилось хотя бы приблизительное представление о том, сколько именно стресса на неё свалилось. – Как насчёт того, чтобы сгонять к морю?

– Можно и сгонять, – задумчиво согласилась Пелагея.

Шум прибоя отлично вытеснял из головы мысли, причём любые. В частности, две головы обременённых самоанализом дамочек уже довольно скоро приобрели пугающую степень пустоты. Что там, по графику, положено сделать после четырнадцати-ноль-ноль? Ай, да какая разница! Работа не волк, тренировка тоже не волк. В лес не убежит. Расслабься, Юлиана.

Любовь зла? Письмо мужу с признаниями в супружеской неверности? А не рановато, Пелагея? Пока что ты не совершила ничего предосудительного. Давай лучше залипнем на этом пляже с восхитительно синим горизонтом, а также восхитительными Кексом и Пирогом. Вон они, порождения бездны. Несутся к тебе, как чумные, вывалив из зубастых пастей свои малиновые языки.

Жертва экспериментов, жёлтый спрут Джемма, издали завидев Юлиану и Пелагею, расторопно пригнала лодку к берегу.

– Что, уже отчаливаете? – И улыбочка эта фирменная, кровоостанавливающая. Увидит кто неподготовленный – гарантированно в психушку загремит.

– Да не отчаливаем мы, не отчаливаем. Прогуляться вышли, – сказала Юлиана. – У нас тут знакомый один в автокатастрофу попал, Пелагея переживает.

– Не переживаю я, – буркнула та. – Всё с ним будет в порядке.

– Откуда уверенность? Та-а-а-к, – лукаво сощурилась Юлиана. – Значит, ты в туалете не насущные потребности справляла, а в горлицу превращалась?

Пелагея вздохнула. От лучшей подруги ничего не утаишь.

– Ты была в палате уже после операции или до? Как он? Живой?

– После, после операции я была. Насчёт того, живой ли, не знаю. Но на нём живого места нет. Подключен к медицинскому оборудованию, не отзывается, глаза не открывает.

– Ты к нему прикасалась? Если прикасалась, точно на поправку пойдёт. Молодец, лесная фея. Тебе бы в добровольцы идти, людей спасать. Не думала выучиться на медика?

Пелагея мрачно скрестила на груди руки.

– Людей можно спасать по-разному. Хорошими песнями тоже можно.

– Ах вот как ты заговорила! – рассмеялась Юлиана.

Но тут их словесная перепалка оборвалась, потому что вмешались верноподданные псы. Кекс и Пирог дружно встали на задние лапы, уместив передние на коленях хозяйки.