Пелагея и принц осени

Глава 27. Друг или враг?

Кю был напуган и сбит с толку. Что Хёк себе позволяет? Неужели он видел, из чьей комнаты вчера выскочила Пелагея? Неужели он… догадался?

У лифта, куда толпой вошли участники, Кю соседа задержал и попросил, чтобы ехали без них, а они отправятся на следующем лифте.

– Ты зачем это сделал? – спросил он у Хёка. – Ты видел, да?

Тот медленно кивнул, и сквозь его ресницы блеснула искра злого взгляда.

– Давай-ка прекращай свои игры, – процедил он. – Группу развалишь – кто будет отвечать?

– Ты не так понял, ничего не было!

– Тебе лучше знать, что было, а что нет, – неохотно выговорил Хёк. – Но, если продолжишь в том же духе, я за себя не ручаюсь. Считай это предупреждением. И только попробуй допустить сегодня хоть одну оплошность…

Он оставил Кю у лифта и стремительным шагом вышел на лестничную клетку, чтобы спуститься пешком.

В гримёрке концертного зала их вновь одели, причесали, накрасили – и сообщили, что начало через десять минут. У Пелагеи от волнения подкашивались ноги. Кю ходил из угла в угол, уперев руки в бока. Хёк сидел у зеркала с подсветкой, поджимал губы и бросал хмурые взгляды то на Кю, то на Пелагею.

За пять минут до начала к ним, как весенний ветер, ворвался Ли Тэ Ри – на нём был расшитый золотом эльфийский плащ, изумрудно-зелёные штаны на ремне с вычурной пряжкой и простая белая рубашка, расстёгнутая вверху на три пуговицы.

– Пелагея, радость моя, – набросился он на жену. – У тебя всё получится. Ты будешь лучшей!

Он расцеловал её в обе щеки, и та не осталась в долгу: её помада отпечаталась на щеках у эльфа. Стилисты ворчали: костюм помялся, макияж опять поправлять, ну не целуйтесь вы перед выходом, а?

Даже в гримёрке было слышно, как орут в зале ополоумевшие фанатки. Они размахивали жезлами с голубыми светодиодами, которые были куплены в кассе за полтора глория, и надрывали глотки в темноте, ожидая своих кумиров.

Что ж, время вышло. Пора на сцену.

Адреналин витал в воздухе. Пелагее снова, как и в прошлый, и в позапрошлый раз, было неспокойно. Дыхание застревало в горле, ладони потели, хотелось залечь куда-нибудь на дно и затаиться.

Но зазвучала музыка, участники выбежали из-за кулис, чтобы исполнить замысловатый трёхминутный танец, – и напряжение как метлой смело. Вот оно, преимущество физической активности: стресс улетучивается без следа.

Следующий танец был сложнее. Гремели басы, из прожекторов шпарил свет, применялись всевозможные спецэффекты вплоть до имитации огненных струй, которые вырываются по краям сцены. Но кроме танца, вообще-то, ещё и петь надо умудряться – в микрофоны, которые закреплены на голове возле рта.

Группа работала слаженно, без ошибок, как единый выверенный механизм. Публика плавилась от экстаза.

После второго номера была запланирована передышка, и лидер Ли толкнул речь. Он говорил о том, что очень рад присутствовать здесь, в зале, что безмерно благодарен фанаткам за преданность и что без них не было бы и его группы. Речь подхватил по очереди каждый из участников. А когда черёд дошёл до Пелагеи, она не знала, что сказать.

Она стояла под светом прожекторов, теребила микрофон, и её язык прилипал к нёбу.

– Да скажи уже что-нибудь, – шепнул ей Хёк и неформально ткнул её в бок. – Что угодно!

– Сейчас среди вас, – вымолвила она, простерев руку к зрительским рядам, – находится мой дорогой муж Ли Тэ Ри.

Зал одобрительно загудел.

– Я очень ценю, что ты пришёл нас всех поддержать. И… и…

И тут она расплакалась. Ши, как самый сострадательный, подоспел ей на подмогу и спрятал её у себя на груди, с ясной улыбочкой помахав кому-то из зрителей. Мол, не беспокойся, муж, я твою Пелагею сберегу и отдам тебе в целости и сохранности. На чужое добро не покушаюсь, только слёзки утру.

Кю решил, что ему тоже следует разрыдаться. Когда микрофон передали ему, он искусно развёл сырость и, хлюпая носом, заявил, что, если бы не фанатки, не было бы его на этой сцене, и только ради них он старается, и только их он любит и будет любить вечно. Враньё, разумеется, зато какое сладкое.

Зал после его слов взвыл чуть ли не в эйфории. Сразу стало понятно, кто из группы самый популярный, самый красивый и, вообще, самый-самый. Это немного задело Хёка – лучшим он считал себя. Но ему предстояло ещё, как минимум, два часа выступлений, поэтому он приглушил в себе зависть и негодование, чтобы вернуться к ним позже и дотошно взвесить, рассмотреть под лупой каждое из своих низменных чувств.

Участники завели себе привычку обниматься друг с дружкой во время финальной песни. Вот и теперь тоже: Кю обнял Пелагею у всех на виду, потому что его переполняли эмоции. Он справился, он не подвёл группу, и концерт прошёл великолепно. В честь такого случая можно позволить себе некоторую вольность.

Пелагея от его «вольности» совершенно растерялась: вырываться как-то неудобно, люди же смотрят. Ши увидел это безобразие – и снова поспешил ей на помощь. Он с коварным выражением лица подкрался к Кю сзади, распростёр свои ручищи и обнял их двоих.

– Палишься, приятель! – гаркнул он на ухо младшему, предварительно убрав микрофон. – Тут её муж, и он вполне может быть ревнив. Давайте-ка на счёт три расходиться. Один, два, три!