Пелагея и прочие недоразумения

4. Обновки

После того как Пелагею с трудом оттащили от оперного театра, Эсфирь пообещала, что непременно сводит ее на концерт в ближайшее воскресенье. И Пелагея без умолку трещала о концерте всю дорогу до самого порога. Лишь когда Эсфирь отперла замок и распахнула перед нею дверь, словесный поток иссяк. Сзади на дом надвигались серые тучи не то с дождем, не то с градом. А впереди чернел коридор с множеством еще более черных разветвлений.

– Там, во тьме тьмущей, таится безвременье, – нагнетая страх, шепнула Юлиана. Пелагею одолел дикий восторг.

– Что, правда?

– Это всё выдумки, – резко сказала Эсфирь и включила свет. На стене, усыпанной блёклыми бумажными цветами, зажглось несколько электрических свечей. – Дом как дом. Ничего особенного. Она просто шутит.

– Ну да, как же! – подмигнула Юлиана. – Эсфирь у нас скрытная. На деле у нее в доме полным-полно жутких тайн.

Пелагея расплылась в глупейшей улыбке.

– Что, правда?

Эсфирь стукнула кулаком по выключателю – и вдоль главного коридора нервно заморгали лампочки.

– Проходите, устраивайтесь. Только для начала снимите свои кошмарные сапоги, – сказала она и исчезла в одном из боковых проходов.

Похоже, щенки вместе с хозяйкой не раз бывали у Эсфири в гостях. Пока Юлиана разувалась и пристраивала черный цилиндр на полке для шляп, Кекс и Пирог умчались на кухню с заливистым лаем. Сегодня они точно не останутся без вкусненького.

– Сложно, наверное, содержать такой большой дом в чистоте, – заметила Пелагея.

Она взялась за половую щетку, чтобы убрать грязь от сапог. Но Юлиана ей помешала.

– Эсфирь с ума сойдет, если узнает, что ты за собой подметала! Гостям это строго-настрого запрещено.

– До чего же нелепо, – хмыкнул поэт. – Раз уж издали закон о переменах, пора бы и Эсфири пересмотреть некоторые правила.

Юлиана поводила пальцем у него перед носом.

– Нет-нет-нет! Эсфирь одна из тех немногих, кто отказался расставаться с прошлым. Она – ярый консерватор.

– Консерватор? – мяукнула Мягколапа и потерлась о ногу Пелагеи. – Она что, производит консервы?

Юлиана усмехнулась.

– Вовсе нет! Она крепко держится за старое и считает, что без прошлого нет будущего. Впрочем, король убежден, что ей перемены ни к чему. Эсфирь и без перемен хороша.

– А как насчет тебя? – полюбопытствовал поэт и пристально всмотрелся Юлиане в лицо.

– Мы с Пирогом и Кексом сменили имена сразу, как вышел указ, – с улыбкой отмахнулась та.

Поэт моментально сделался суровым и подозрительным

– Так-так... Наверняка у вас совесть нечиста, – прищурился он. – Выкладывайте, что? Участие в заговоре? Кровавая месть? Мелкие кражи? Или, может, вы вообще беглые каторжники?

От столь дерзких обвинений Юлиана похолодела. Вот что бывает, если всякие мохнатые псы болтают о путях зла направо и налево. Когда Пирог упомянул о том, что Юлиана чуть не стала злодейкой, поэт, конечно же, взял это на заметку. И теперь Юлиане предстояло обелить свое новое имя.

– Мы не каторжники и не заговорщики, – сказала она. – И не мстители. Просто однажды мы пролетали над страной Зеленых Лесов на воздушном шаре – и свалились. А раньше мы жили в совсем другом мире.

– В еще более другом, чем страна Желтых Полей? – удивилась Пелагея. – Я отказываюсь в это верить!

Она завернула в ближайший черный проход и плюхнулась на черный диван, скрестив на груди руки. Но диван оказался неудобный. Да к тому же еще и буйный. Он заржал, потряс головой и сбросил Пелагею на пол, хлестнув ее по щеке длинной гривой.

В комнату вбежала перепуганная Эсфирь.

– Не сюда, не сюда! Совсем забыла предупредить! Здесь временно живет конь.

Она нажала на очередной выключатель – и взору Пелагеи предстала пегая лошадь c хвостом и гривой цвета спелых пшеничных колосьев. Лошадь оскорбленно фыркнула, повернулась к Пелагее задом – и принялась жевать сено.

– Я поместила коня в дом сегодня утром. Совсем про беднягу запамятовала, – призналась Эсфирь.

– То-то слышен запах конюшни! – крикнула Юлиана из прихожей. – А чей хоть жеребец?

– У Арчи закончились деньги, чтобы содержать скакуна на скотном дворе. И он попросил помочь.

– Так и знала, – нахмурилась Юлиана. – От Арчи одни неприятности. Он у меня уже поперек горла. Учтите, – обратилась она к поэту и Пелагее, – ему лучше никаких услуг не оказывать. А не то ваша доброта вылезет боком.

Она проследовала мимо, ворча и искоса поглядывая на временное стойло. «Хорош голубчик», – пробормотала она напоследок и пропала во мраке дальнего ответвления.

Эсфирь похлопала коня по крупу, вывела Пелагею и плотно задвинула дверь.

– Уж простите за неудобства.

– Пустяки! – заверила ее Пелагея. – Мне бы никогда не пришло в голову приводить лошадь к себе домой. Это так... экстравагантно!

– Еще одно новое слово, – промяукала Мягколапа, которая не отставала от хозяйки ни на шаг.