Пелагея и прочие недоразумения

7. Преображение Вековечного Клёна

Поэт был не единственным, кого возмущало, что Юлиана окружена вниманием. Арчи злился целыми днями. Утром он злился, что солнце освещает крону Вековечного Клена, под которым Юлиана живет. С десяти до двух – когда крикливые мальчишки разбрасывали по дворам газеты – его раздражала любая заметка, потому что эти заметки писала в редакции Юлиана. Теперь она была самостоятельная, независимая, твердо стоящая на ногах. И, что огорчительней всего, она больше не нуждалась в его услугах. По вечерам на него накатывали тёплые воспоминания о том, как славно было в его доме, когда там гостила Юлиана. Если бы не Вековечный Клен, она наверняка осталась бы у Арчи насовсем. Эта мысль не давала ему спать по ночам. И однажды он пришел к простому заключению: если Юлиана не сможет жить под деревом, то непременно переедет к нему.

Вот почему на следующий день, вернувшись с прогулки по королевским садам, Юлиана, Пелагея и поэт обмерли от испуга. Стены вокруг клёна были выворочены из земли, а некоторые – зверски изрублены топором. До кресла-качалки, рояля и прочей мебели злоумышленник добраться не смог. Он поджидал Юлиану на Звездной поляне, с грозным и воинственным видом сжимая топор в руках.

– Мамочки! – пискнула Пелагея.

– Кошмар! – вырвалось у поэта.

Юлиана пропустила момент, где следовало бы ужаснуться, и перешла ко второй части – самозащите. Она тоже приняла грозный вид, подобралась поближе к Вековечному Клену и ухватилась за нижнюю ветку, откуда обычно стекал кленовый сироп.

– Ты обязана вернуться ко мне! Будешь жить в особняке, как прежде! – крикнул Арчи, отбросил в сторону топор и попытался сгрести Юлиану в охапку. Но единственное, что ему удалось сделать, так это мертвой хваткой вцепиться в ее ногу. Дальше клён не пускал.

– Куда подевались Кекс, Пирог и Мягколапа, когда они так нужны?! – заныл поэт.

– Их во дворце деликатесами потчуют, – напомнила Пелагея. – Давай уже сами хоть что-нибудь сделаем!

С такими словами она бросилась оттаскивать Арчи от Юлианы. А поэт, оторопело покрутившись на месте, ринулся ей на подмогу.

Они тянули изо всех сил. Арчи тянул Юлиану, Пелагея и поэт тянули Арчи. Со стороны могло показаться, будто они собрались вытянуть с корнями Вековечный Клён.

Юлиана держалась за спасительную ветвь, стиснув зубы. Она решила не выпускать ее ни при каких обстоятельствах. Поэтому даже когда ветвь вдруг ожила, потеплела и приняла форму человеческой руки, Юлиана не отпустила, не отвернулась, не спрятала взгляд. Она еще крепче сжала эту руку, хотя любой другой на ее месте уже давно убежал бы, сверкая пятками. Как, например, Арчи. Едва он завидел, что клён больше не клён, как отскочил от Юлианы и с немыслимой прытью умчался за горизонт, выкрикивая непонятные слова.

Пелагея с поэтом отдувались, приходили в себя и улыбались друг другу отрешенными улыбками. Там, где раньше высился клён, теперь стоял юноша невероятной красоты, с огненной шевелюрой в венке из листьев и парой прочных кожаных ботинок вместо корней. Одной рукой он обнимал Юлиану, а другой смущенно поправлял складки на багряной одежде. Одежду явно сшили нездешние мастера. Она изящно ниспадала до самой земли и подчеркивала глубину его выразительных темных глаз.

– Что это всё значит? – спросила Юлиана прерывающимся от волнения голосом. – Куда подевался Вековечный Клён? И откуда взялись вы?

Юноша взглянул на нее с сочувствием и такой заботой, что у Юлианы закружилась голова, а сердце ухнуло в желудок.

– Клён никуда не исчезал, – ответил он. Его голос был столь же прекрасен, как и лицо. – Клён – это я, а я – это клён. Обычно я становлюсь человеком только в полнолуние. Но тут просто исключительный случай. Я был обязан вмешаться.

Юлиана зажмурилась. Ей почудилось, будто она падает в бездонную яму, из которой вовек не выбраться. Чувства перепутались, в мыслях творился кавардак. Вопросы возникали беспорядочно, и она не знала, с какого начать. Клён в человеческом обличье был на две головы выше нее. И улыбался он так, словно Юлиана – шкодливый ребенок, которому только что простили его шалость.

– Может, отпустишь меня, наконец? – попросила она.

Клён немедленно убрал руку с ее талии и учтиво поклонился. Похоже, он был намерен кланяться, пока не заболит спина, но тут к нему подлетела Пелагея и, набрав в лёгкие побольше воздуха, выложила всё, что думает.

– Это мы должны отвешивать вам поклоны! Уж никак не наоборот! – воскликнула она. – Я была уверена, что вы заколдованы! Чудеса преследуют нас на каждом шагу! Замечательно! Просто замечательно!

Ее восторг был так велик, что она не удержалась и снова, как когда-то у оперного театра, начала прыгать и хлопать в ладоши. Всякий раз, как Пелагея подпрыгивала, края ее юбки взлетали на несколько сантиметров вверх, и Клёну удалось разглядеть цветные полоски на ее чулках.

– Искусно! – похвалил он. – Сами вяжете?

– Вяжу! Вяжу! – обрадованно крикнула Пелагея. – Могу и вам связать!

– Если не затруднит, – попросил Клён.

Как раз в это время Юлиана успешно сформулировала все свои вопросы. Их насчиталось чуть ли не с десяток. Она оттянула Пелагею за пояс, чтобы положить конец беседе о чулках, но так и не смогла задать ни одного вопроса. Откуда ни возьмись, из-за плеча у нее вынырнул король.

– Так-так, – проговорил он. – Прохожу я, значит, мимо. Глядь – а дерева-то и нет! Кстати, вы кто такой будете? – обратился он к юноше. – На каких основаниях носите венок из кленовых листьев? Он, знаете ли, очень похож на корону. А корону могу носить только я.