Пелагея и прочие недоразумения

9. Злодеяние века

Учёная землеройка утверждала, что видела Арчи в полях.

– Говорю же, шатался, как неприкаянный! – шептала она щенкам на экстренном совещании. – Потом его окликнули братья-изобретатели. Достали какой-то новомодный аппарат и давай проверять, не пьян ли он. Оказалось, трезв, как стёклышко!

Кекс взволнованно пошевелил белыми ушками, Пирог – чёрными. Король грозился запереть Арчи в тюрьме, да, похоже, не запер. Злыдень на свободе, трезвый и к тому же без топора. Уж если он свяжется с братьями Мадэн, один из которых – бывший Агент Катастроф, беды не миновать.

Поблагодарив землеройку за новости, Кекс и Пирог выскочили из бездонной дыры и рванули прямиком к Юлиане.

– Остерегайся! – сказал Пирог, становясь передними лапами на подол ее зеленой юбки.

– Берегись! – пролаял Кекс и отметился двумя маленькими следами с другой стороны.

– Кого беречься? Вас? – беспечно рассмеялась Юлиана.

– Не нас. Арчи! – прохрипел Пирог. – Его подобрали в полях братья Мадэн. А значит, грядет вселенская катастрофа!

– Чепуха! – отмахнулась та. – Когда почва уходит у Арчи из-под ног, он угрозы не представляет. Да и Клён нас в обиду не даст.

– Так-то оно так, – отвлеклась от вязания Пелагея. – Но запасной план придумать не помешает.

Она как раз закончила первый чулок и потянулась за оставшимися мотками. Но они куда-то запропастились. В траве обнаружилась лишь жалкая разноцветная ниточка.

– Мягколапа, – с убийственным спокойствием сказала Пелагея, – верни мотки на родину.

Кошка высунула из-за шкафчика наглую морду и притворилась, что ни сном ни духом не виновата. Но Пирог и Кекс разоблачили ее коварство, воспользовавшись своим сыщицким нюхом. Выяснилось, что мотки, предназначавшиеся для второго чулка, Мягколапа погрызла и обслюнявила. Она решила не отпираться и во всеуслышание заявила, что точить когти о Клён ей всё равно запрещено, а излить негодование как-то было нужно.

– Что еще за негодование? – удивился Пирог.

– Ну как же? Вы ведь не приняли меня в тайный клуб под роялем, – махнула хвостом кошка. – У нас, усатых-полосатых, такое не прощают. И мстят изощренной местью.

– Хе-хе, – ехидно оскалился Кекс. – Вот только отомстила ты не нам, а своей хозяйке.

Хозяйка поднялась с травы и стряхнула с юбки летучие кленовые семена.

– Схожу, пожалуй, к Эсфири за новыми нитками. Ждите меня к вечеру.

Тем временем Юлиана собрала в стопку кое-какие бумаги, прихватила зонтик – и канула в неизвестность. Вернее, в редакцию. Там ее задержали допоздна разные мелкие поручения, которые надлежало выполнить сию же секунду. В перерывах между поручениями она по памяти переписывала статью, унесенную ветром, и попутно придумывала для Киприана обидные клички. «Ветродуй», «Задувала» или, например, «Клён безмозглый». Если бы не он, статья уже сегодня утром красовалась бы на первой полосе «Городского Вестника».

Близился закатный час, а Юлианы с Пелагеей всё не было. Поэт разнервничался и сам не заметил, как начал грызть карандаш.

– Наверное, Эсфирь решила угостить Пелагею тортиком и они заболтались, – предположил Пирог, почесывая лапой за ухом.

– А Юлиана наткнулась на одного из своих поклонников и отбивается от него зонтом где-нибудь в темном переулке, – беззаботно подхватил Кекс. – С ней такое не раз случалось. И отгадайте, кому потом накладывали гипс?

Поэт вздохнул так, словно неделями ходил в гипсе именно он.

Мягколапа отмалчивалась, презрительно поглядывая на обслюнявленные мотки ниток. Она была уверена, что еще получит по заслугам, и ее шерсть вставала дыбом при малейшем шорохе. Поэтому когда из врезной дверцы вдруг показалась добрейшая лисья морда, кошка взвыла и забегала кругами в поисках укрытия.

– Разрешите? – вежливо осведомился лис.

Пирог и Кекс подбежали к нему, высунув языки от счастья.

– Что, огоньки? – тявкнул Кекс.

– Они самые! Пора начинать охоту!

Щенки оглянулись на поэта, потом на Клён, и вовсю завиляли хвостами.

– Не скучайте тут без нас! Мы отправляемся ловить болотные огоньки в лесу Снов!

Поэт снова вздохнул. Ему тоже хотелось погоняться за болотными огоньками. Но кто-то ведь должен сторожить дом! В то, что дом сторожит сам себя, верилось с трудом.

Сквозь кору Клёна мало-помалу проступало аквамариновое сияние. На поляне роились писклявые комары, но почему-то ни один поэта не потревожил. Видно, дерево не пропускало этих кровососов внутрь. За окнами разлетались светлячки, запели цикады, а звезды стали зажигаться в небе, как сигналы далёких маяков. Сумеречное волшебство сделало своё дело, и у поэта наступил прилив творческих сил. Он ушел в царство ритма и рифмы. А когда вернулся, вокруг по-прежнему не было ни души, если не считать терзающуюся душу Мягколапы.

– Нет, ее в слушатели нельзя, – забраковал поэт. – Кошки только делают вид, что слушают. А на самом деле им на тебя глубоко наплевать.

В качестве слушателя – молчаливого, но благодарного впоследствии – был выбран Вековечный Клён.