Пельменная для эльфов

Глава 4. Голодное утро и трудовой подвиг

Солнце еще только собиралось подниматься над крышами Ивового Переулка, а я уже проснулась. Вернее, меня разбудили мышцы моего тела, возмущенно протестующе против ночи, проведенной на деревянном полу. Я лежала на боку и поначалу не могла понять, где нахожусь. Потом до меня дошло. На полу. В пыли. В доме, доставшемся по наследству от эльфийского прадеда, а не в своей уютной съемной квартирке на кровати с ортопедическим матрасом.

Я медленно, со стоном, встала и разогнулась. Спина болела, шея затекла, а бедро, на котором я лежала, онемело. Но, к своему удивлению, я не замерзла. В доме была комфортная температура. Почти тепло, не так холодно, как вчера вечером. Воздух внутри успел прогреться за ночь, или, может, этот мир просто добрее питерского в плане ночных температур? Может здесь есть какой-то аналог отопления, и оно включилось, когда дом открыли? Потом, все потом.

Сейчас мне очень нужно было в туалет и умыться. Прямо сейчас. Я побрела по скрипучим половицам второго этажа, вглядываясь в двери. Одна из них, расположенная рядом со спальней, где я провела ночь, оказалась именно тем, что мне было нужно.

Я толкнула ее и замерла на пороге. Я почему-то думала, что не найду санузел в доме, и придется искать во дворе. И ожидала увидеть там нечто вроде скворечника над ямой в земле. А если нет, то может в доме нашелся бы фарфоровый ночной горшок необыкновенной красоты. Но реальность превзошла все ожидания.

Это была ванная комната. Пусть, опять же, с налетом пыли и забвения, но абсолютно узнаваемая. В углу стоял фаянсовый унитаз — белый, с высоким бачком под потолком и цепочкой с фарфоровой ручкой вместо кнопки. Напротив него — раковина на изящной кованой подставке, с двумя латунными кранами-рыбками, из пастей которых должна была литься вода. И главный «аттракцион щедрости» — огромная, глубокая ванна на четырех бронзовых львиных лапах. Все предметы были пыльноваты, грязноваты, а в углу раковины вилась очередная паутина, но сомнений не было: передо мной был настоящий «очаг цивилизации».

Я рванула к унитазу. Механизм, к счастью, работал. Вода из бачка хлынула с оглушительным грохотом, который в тишине дома прозвучал как взрыв бомбы. Я вздрогнула, но на душе стало легче. Первый кризис был преодолен.

Потом я покрутила кран у раковины. Он подался со скрипом, плюнул в меня ржавой водой, которая с шипением утекла в слив, а затем из него полилась чистая, прозрачная струя. Я с жадностью подставила под нее руки, умыла лицо. Вода была очень холодной, освежающей. Пить хотелось дико. Я сложила ладони лодочкой, набрала воды и рискнула сделать глоток. Пахло… ничем. Абсолютно чистой водой. На вкус она была вполне минеральной, как хорошая столовая вода из бутылки. Сделав еще несколько жадных глотков, я вздохнула с облегчением. От жажды я не умру. Это был плюс.

Но тут же мой желудок громко и требовательно напомнил о себе. От голода умереть было куда более реальной перспективой.

Я решила еще раз осмотреть дом при дневном свете. Надежда, как известно, умирает последней. Может, я вчера что-то пропустила? При свете нового дня пустота, грязь и разруха выглядели еще печальнее. Пыль лежала ровным, бархатистым слоем повсюду, контрастируя с каждым оставленным мною следом. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь грязные стекла, освещали миллионы пылинок, кружащих в воздухе, как в гигантском снежном шаре.

Я начала со второго этажа, уже знакомого. Одна большая спальня — абсолютно пустая. Ванная — оазис с удобствами. Первая маленькая спальня… Я осторожно приоткрыла дверь. В углу, в своей величественной паутине, все так же восседал тот самый мохнатый паук. Он, казалось, даже не пошевелился с прошлого вечера. Я почувствовала странное облегчение. По крайней мере, он не сбежал и не перебрался ко мне в ветровку. Я быстро захлопнула дверь. «С ним разберусь потом», — пообещала я себе, не зная, что именно это значит.

Вторая маленькая спальня, ровно такая же, как комната с пауком.

Комната, в которой я провела ночь, оказалась самой большой на этаже. Я подошла к запыленному окну и попыталась разглядеть что-нибудь снаружи. Стекло было настолько грязным, что пришлось протереть его рукавом. И тогда мне открылся вид.

Окно выходило не на улицу, а на задний двор. Вернее, на то, что когда-то было двором, а сейчас представляло собой настоящие джунгли. Пространство было ограничено высокими, метра два с половиной, каменными стенами, поросшими мхом и плющом. Внутри этой каменной коробки буйствовала жизнь. Росли деревья с серебристой корой и плакучими ветвями, кусты с яркими, незнакомыми мне ягодами, какие-то высокие травы с метелками на макушках. Еще дерево с какими-то плодами. Прямо под окном начиналась лужайка, полностью заросшая полевыми цветами — синими, белыми, желтыми. От задней двери дома, которую я вчера не заметила, вглубь этого зеленого хаоса вела едва заметная каменная дорожка, теряющаяся в зарослях кустарника.

Это было одновременно и прекрасно, и удручающе. Куча работы. Целый гектар работы.

— Ладно, — вслух вздохнула я, — начну с дома. Потом разберусь с джунглями.

Живот снова заурчал, на этот раз с угрожающей ноткой. Я вспомнила про свой рюкзак. Вчера я была в слишком большом шоке, чтобы проверять его содержимое. А ведь я всегда носила с собой какую-нибудь съедобную «гадость» на случай аврала на работе.

Я вернулась в спальню, где ночевала. Рюкзак лежал там же, как одинокий черный островок в море пыли. Я расстегнула его и начала лихорадочно рыться внутри. Блокнот, карандаш, зарядка от мертвого ноутбука, пачка влажных салфеток, косметичка, кошелек с бесполезными рублями и банковской карточкой. Ключи от квартиры, которую я, возможно, больше никогда не увижу… И в боковом кармане мои пальцы наткнулись на что-то твердое и прямоугольное.