Пельменная для эльфов

Глава 5. Гуманитарная помощь

Стук был негромким, но четким, и в тишине моего дома он прозвучал как выстрел. Я вздрогнула, обернулась и замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Кто это? Может, Совет передумал и решил выгнать меня обратно в Петербург? Ура!

С другой стороны двери раздался голос. Низкий и знакомый.

— Это Мармендил.

Мармендил. Рыжий эльф, который вчера проводил меня до дома и бросил здесь одну, с одним ключом на руках. Что ему нужно? Не раздумывая, больше из любопытства, чем из гостеприимства, я потянула на себя тяжелую дверь.

На пороге стоял он. Высокий, как и все его сородичи, с темно-рыжими, почти медными волосами, собранными в небрежный хвост, и острыми, внимательными светло-зелеными глазами. На нем была практичная одежда из плотной ткани — темно-зеленая туника, коричневые штаны и высокие сапоги. Он смотрел на меня, и его невозмутимое выражение лица сменилось на чистейшее, неподдельное изумление. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся.

Я сначала не поняла, в чем дело. Потом опустила взгляд на свою одежду. Широкие, мешковатые штаны моего прадеда, затянутые на талии завязками, были грязными, в разводах от воды и помяты. Моя собственная футболка с единорогом выглядела не лучше. Я была босая, ноги внизу темные от грязных разводов с прилипшей паутиной. Короткие волосы растрепались, и, видимо, торчали во все стороны. Скорее всего еще и щеки горели румянцем после трудового подвига. Пыльная, потная… Второй раз он меня видит, и второй раз я похожа на беженца после долгого перехода через пустыню, а не на интеллигентную гостью из другого мира, а теперь и владелицу недвижимости. Кто этих эльфов знает, может он привыкли созерцать только красоту. Еще нанесу ему психологическую травму своим видом…

— Ой, — произнесла я глупо.

— Извините. Я тут… прибиралась.

Мармендил медленно кивнул, не отрывая от меня изумленного взгляда.

— Я вижу, — сказал он наконец.

Его взгляд скользнул по моим босым ногам, по ободранной метле в моей руке, по чистому, наконец, полу за моей спиной. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я… э-э… я подумал, что тебе, возможно, потребуется помощь. На первое время.

Он запнулся, словно подбирая слова.

— И я забыл сказать вчера… новоприбывшим вынужденным переселенцем положена помощь. Владыка выделяет средства каждый год. Продовольственный набор, вещи первой необходимости. Нужно было прийти в Совет. Ты не пришла. Так что… я принес тебе сам.

Только теперь я заметила, что в его руке была большая плетеная корзина, прикрытая сверху грубым полотняным полотенцем. И еще одна побольше, стояла у его ног.

Он протянул мне первую корзину. Я автоматически взяла ее. Она была тяжелой.

— Здесь немного еды и необходимых вещей, — пояснил он, подняв с земли вторую корзину и поставив ее рядом со мной на пол.

— Хлеб, сыр, овощи, крупа, мука, масло. Чай. Немного необходимой посуды. Мыло. Свечи. Карта и краткий справочник. Немного денег.

Он снова пристально посмотрел на меня, на мой вид, на чистый пол, и в уголках его глаз заплясали смешинки.

— Выглядишь… броско, — заключил он.

— Спасибо, — выдавила я, все еще немного ошеломленная.

Мой желудок, услышав слова «хлеб», «сыр» и «масло», издал громкое, предательское урчание, которое явно было слышно даже на улице.

Уголок рта Мармендила дрогнул.

— Пожалуйста. Я… зайду завтра, посмотрю, как ты. Удачи с… — он жестом обозначил все мое жилище, — со всем этим.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь по мостовой, быстро свернул за угол и пропал из вида.

Я поставила первую корзину за порог, потянула вторую, которая была еще тяжелее. Захлопнула дверь, задвинула засов и прислонилась к ней спиной. Затем я хмыкнула — коротко, беззвучно. Гуманитарная помощь. Мне, владелице трехэтажного городского «особняка», принесли гуманитарную помощь. Ирония ситуации. И смех, и слезы.

С новыми силами я затащила обе корзины вглубь зала, ближе к очагу. Сняла полотенце с первой. И обомлела.

Внутри лежало «богатство». Душистый, еще теплый хлеб, две большие пшеничные буханки. Круг завернутого в пергаментную бумагу сыра желтого цвета, испещренного дырочками. Несколько связок сушеного мяса. Мешочек с рисовой крупой. Еще один, поменьше, с чем-то похожим на гречку. Маленький горшочек с медом. Мешок с мукой. Мешочек с солью, мешочек с сахаром. Бутыль масла. Несколько луковиц, несколько морковок и два больших кабачка!

Я сидела на венике метлы, которую бросила на чистый, прохладный пол. Стоящие напротив корзины были словно новогодний подарок под елкой. Мой желудок уже не урчал, а требовал, настаивал и угрожал.

Сначала я вынула самое драгоценное — хлеб. Он был еще теплым, с хрустящей, золотистой корочкой, усыпанной сверху зернышками. Запах свежей выпечки, знакомый и божественный, заполнил все пространство вокруг. Я отломила большой кусок. Мякиш внутри был пористым, воздушным, упругим. Я откусила. Это был самый вкусный хлеб в моей жизни. Простой, без всяких изысков, но идеальный. Я закрыла глаза от удовольствия.

Дальнейшее исследование корзин было похоже на раскопки клада. Во второй, под еще одним полотенцем, я нашла настоящие сокровища: глиняную кружку и две глиняных миски (побольше и поменьше), деревянную ложку, металлическую ложку и вилку, нож с коротким, но острым лезвием в кожаных ножнах. Еще там лежали: увесистый кусок мыла, пахнущий травами, несколько толстых восковых свечей и огниво.