Пельмешки не для дракона!

Глава 1

Бабушкин дом, простенький сруб, которому лет сто, не меньше, гудел женскими голосами. В этом году наша семья наконец-то была в сборе.

Удивительно, как мы смогли уместиться под одной крышей. Бабушка, мама, две мои сестры и две племяшки.

Пахло печкой, пирогами, теплым деревом и свежей елкой. Ее украшали племяшки, пока их мать, моя старшая сестра, замешивала тесто.

Я отодвинула в сторону кружевную занавеску и выглянула в окно. Настоящая зимняя сказка. За день нанесло столько снега, что Нине пришлось браться за лопату и расчищать путь до уличного туалета.

В доме туалет тоже был, только в него вечно стояла очередь.

—Может все же пожарим шашлык? — крикнула из кухни мама, — я замариную быстренько.

— Крути фарш, крути, — отозвалась бабуля с кресла.

Бабушка Лена сидела в кресле у печки, укутанная в пуховую шаль и с улыбкой присматривала за малышней, наряжающей елку.

— Да! Мы хотим пельмени!

Удивительно, но новогодняя семейная традиция прижилась и у младших, хотя я была уверена, что они будут ныть и проситься обратно в цивилизацию. К интернету, приставке, телевизору.

В доме бабули телевизор тоже был, пузатый, бережно прикрытый кружевной салфеткой. Кажется включали его тоже раз в год, когда мы все садились за стол лепить.

Все, как в моем детстве, только стол изменился. Раньше был обычный прямоугольный, а сейчас в центре комнаты царствовал овальный дубовый красавец. Весь причудливой резьбе.

Вся семья постепенно готовилась к лепке: на столе появились доски, скалки, мама принесла муку для присыпки и берестяное сито. Все старше меня, а возможно и старше самой бабули. Кряхтя и ворча, бабуля Елена категорически отвергала любые новшества: доски для быстрой лепки, раскатывали теста, миксеры.

Современным был только морозильный ларь. Большой, вместительный, с несколькими отделениями, контролем температуры.

Бабуля критически осмотрела стол, довольно крякнула, встала с кресла и поковыляла к серванту. Достала оттуда хрустальные бокалы, чтобы вырезать кружочки теста.

— А что не стаканы? — удивилась я. — Повод есть?

— Есть повод, есть, — лениво отмахнулась она. — Стол обновляем.

— А что со столом-то? — не поняла Саша.

В этот момент из кухни вышла мама с тазиком первой партии фарша.

— О-о-о, не стол, а легенда, — оценила она, ставя тазик на табурет.

— Приданное моё, — буркнула бабушка и ушла на кухню полоскать бокалы в рукомойнике.

Дверь на терраску приоткрылась, и по ногам сразу потянуло холодом. Наверное, бабуля потому в свои сто лет выглядела моложе и здоровее всех нас, что всю зиму бегала из жаркой комнаты на трескучий мороз и обратно. Говорят перепады температур полезнее всех кремов вместе взятых.

— Стол как стол, — буркнула Саша, — всю комнату перегородил.

Она вручила детям коробки со старинными ёлочными игрушками — тяжёлыми, стеклянными, ещё того поколения. Девчонки утащили коробки к елке, где уже творили художественный беспорядок.

Дверь на террасу снова открылась, в дом вошла Нина. Я невольно залюбовалась на сестру. Румянец ей очень шел. Она умудрялась даже в дуркцких дачных шмотках выглядеть стильно. А я в бабушкиной шерстяной юбке, свитере и дедушкином жилете смотрелась, как цыганка.

— Ба сказала, что новый стол опельменивать будем? — спросила она, снимая шапку.

— Да какой новый. Он здесь и раньше стоял, — усмехнулась мама, грея замёрзшие руки у печки. — Сколько себя помню. А потом дед ваш его попортил — то ли утюг оставил, то ли ещё как пожёг. Мать за ним с поленом по всей деревне гонялась. До самой смерти припоминала. И всё мастера искала, чтоб починил. И вот нашёлся — Данила. Ты бы, Лен, к нему присмотрелась.

— Хватит меня сватать! — сердито буркнула я, взяла тряпку и сделала вид, что очень занята протиранием стола.

Каждый раз одно и то же: стоит в поле зрения семьи появиться хоть какому-нибудь холостому мужчине до пятидесяти лет — и всё, меня начинают с ним сводить. Будто я свою личную жизнь сама устроить не могу. А я могу! Я просто…

— Руки! — крикнула бабуля, отрывая меня от размышлений. — Всем мыть руки и чтоб с мылом!

— У нас чистые руки! — возмутились племяшки.

— Бабуля у нас в молодости свою таверны держала, ты с ней не спорь, — сказала Саша, загоняя детей в махонький туалет к рукомойнику.

Бабуля вернулась с кухни, держа в руках хрустальные бокалы. Поставила их по кругу, аккуратно, будто свечки на торте. На свету от печки грани заискрились, и резьба на столе под ними странно ожила, хотя, возможно, это мне показалось. Просто игра света. И нервов.

Очередь к рукомойнику плавно перетекла в очередь в туалет. Племяшки толкались, Нина ругалась, на ледяную воду, мама дежурно спрашивала, кто опять заляпал зеркало зубной пастой. Всё по классике.

Я застыла на секунду в гостиной, глядя, как бабушка, слегка согнувшись, ищет на пузатом телевизоре нужную кнопочку.

Экран вспыхнул, на секунду показал снежную бурю и полосы, а потом прорезался знакомый голос:

— …а сегодня в программе — концерт симфонической…

Ну да, телеканал «Культура» что же еще. Занудно, зато без рекламы. Я помыла руки последней и вернулась в гостиную уже к почти торжественной картине.

Бабушка поставила на край стола старый дубовый сундучок, который обычно жил в спальне. Крышка скрипнула и бабуля достала стопку аккуратно сложенных красных косынок и серые льняные фартуки.

— О-о, пошло тяжёлое наследство, — протянула Саша.

— Униформа!— хмыкнула Нина, но уже тянула к себе косынку.

— А как же, — бабуля улыбнулась. — Стол уважать надо.

Она повязала первой косынку себе — на лоб, туго, как в молодости. Красный цвет на её седых волосах выглядел неожиданно ярко.

— Ну вот, теперь можно, — удовлетворённо сказала бабуля. — По местам, товарищи пельменщицы.

За окном уже заметно стемнело. Сумерки опустились одним махом и в окне плавно кружились крупные хлопья снега. Они прилепали к стеклу, тут же таяли и стекали вниз тонкими дорожками.