Пенелопа И Хроники Туманного Берега

11 глава Пустота в груди

Пустота в груди

Тело нашли на рассвете. Оно лежало на пустыре за старой лесопилкой, среди ржавых бочек и прошлогодней травы, припорошенной утренней изморозью. Когда детектив Джонатан Фэрчайлд прибыл на место, туман уже начал рассеиваться, обнажая картину, от которой у него перехватило дыхание.

Девушка. Совсем юная, лет восемнадцать-девятнадцать. Одета в простые джинсы и лёгкую куртку, не по погоде. Она лежала на спине, раскинув руки, будто в последнем, отчаянном объятии с небом. И лицо её…

Джонатан заставил себя подойти ближе, хотя каждая клетка тела кричала: «Не смотри. Отвернись». Глаза девушки были широко распахнуты, устремлены в серое, низкое небо. В них застыло такое чистое, такое первобытное **удушающее** — взгляд, полный невыразимого, всепоглощающего ужаса. Она видела что-то перед смертью. Что-то настолько чудовищное, что сама смерть стала избавлением.

— Боже… — выдохнул кто-то сзади.

Джонатан опустил взгляд ниже, туда, где куртка была разорвана в клочья, и его желудок сжался в ледяной ком. Грудная клетка девушки была вскрыта. Не разорвана, не размозжена, а именно **вскрыта** — с какой-то жуткой, почти хирургической аккуратностью. Рёбра торчали наружу, сломанные и вывернутые. А в центре, там, где должно было биться сердце, зияла **пустота**. Чёрная, глубокая дыра, из которой, казалось, всё ещё сочился незримый холод.

— Кто нашёл? — спросил Джонатан, и голос его прозвучал на удивление ровно.

Рядом сержант Майкл Коул — молодой, бледный до синевы — сглотнул, прежде чем ответить. Его новую униформу, казалось, перекосило ещё сильнее, будто она тоже пыталась отвернуться от этого зрелища.

— Бомж, капитан. Ночевал в развалинах лесопилки, вышел по нужде и наткнулся. Мы его уже опросили, он ничего не видел и не слышал. Говорит, ночь была тихая. Слишком тихая.

— Слишком тихая, — эхом повторил Джонатан. Он опустился на корточки рядом с телом, стараясь не смотреть в эти мёртвые, кричащие глаза. Вместо этого он изучал рану. Края разрыва были неровными, но в них чувствовалась закономерность. Это не животное. Животное рвёт хаотично, оставляя клочья. Здесь же… здесь словно работали руками. Или чем-то, что заменяло руки. Длинные, тонкие пальцы, которые знали, где надавить, чтобы сломать кость, и как вынуть сердце, не повредив его.

— Сердце… — пробормотал Коул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от зияющей раны. — Его нет. Вы видите, капитан? Его просто… вынули.

— Вижу, — коротко ответил Джонатан.

Он перевёл взгляд на руки девушки. Пальцы были сжаты в кулаки, ногти впились в ладони до крови — она умерла в агонии, в последней попытке защититься. Но на руках не было следов борьбы. Ни ссадин, ни крови под ногтями, которая могла бы принадлежать нападавшему. Она даже не пыталась сопротивляться? Или не успела?

— Камеры? — спросил он, поднимаясь. Колени противно хрустнули, и этот звук показался кощунственным в мёртвой тишине пустыря.

— Ни одной, капитан. Пустырь со всех сторон закрыт развалинами, дороги нет. Ближайшая камера — на Харбор-стрит, в полумиле отсюда. Запись с неё уже запросили, но вряд ли… — Коул замолчал, увидев выражение лица Джонатана.

— Вряд ли что-то покажет, — закончил за него детектив. — Я понял.

Он отошёл на пару шагов, зажигая сигарету, чтобы перебить сладковатый, металлический запах крови, который, казалось, пропитал весь воздух. Глубоко затянулся, чувствуя, как никотин обжигает лёгкие, вытесняя тошноту.

— Что у неё в карманах нашли? — спросил он, не оборачиваясь.

— Немного, капитан. — Коул подошёл, держа в руках прозрачный пакет для улик. — Документов нет. Ключи от квартиры на простом брелоке. Телефон — разбит вдребезги, будто кто-то наступил. Но мы отправили в лабораторию, может, восстановят. И вот это.

Он протянул пакет Джонатану. Внутри лежал обгоревший, но всё ещё узнаваемый картонный уголок. На нём читалась надпись: «Кофе… Британи». Последнее слово было отчётливым.

Джонатан долго смотрел на эту улику, чувствуя, как внутри закипает холодная, тяжёлая ярость. «У Британи». То же кафе, что и в прошлом деле. То же название, тот же туман, те же вопросы без ответов.

— Коул, — сказал он, не повышая голоса, но сталь в нём заставила сержанта вытянуться по струнке. — Съездишь в кафе «У Британи». То, что на Харбор-стрит. Выясни всё, что сможешь, про эту девушку. Кто она, как часто туда заходила, с кем встречалась. Может, заказывала этот чёртов кофе. Фотографию с неё сделай — мы найдём, кто её опознает. И опроси всех. Понял?

— Так точно, капитан.

— И ещё. — Джонатан шагнул ближе, понизив голос. — Осмотри все камеры в радиусе полмили. Не только официальные. Частные, магазинные, всё, что найдёшь. Мы должны знать, где она была до того, как попала сюда. С кем. И когда.

— Хорошо, капитан. — Коул уже двинулся к машине, но Джонатан окликнул его:

— Коул. Её глаза. Ты видел?

Сержант замер, не оборачиваясь. Его плечи заметно напряглись.

— Да, капитан. Видел.

— Что ты об этом думаешь?

Коул молчал долго, очень долго. Потом повернулся, и в его молодых глазах Джонатан увидел отражение собственного страха.

— Я думаю, капитан, что она видела то, чего человек видеть не должен. И что её убили не за деньги и не из мести. Её убили за то, что она это увидела.

Он сел в машину и уехал, оставив Джонатана одного на пустыре, рядом с мёртвой девушкой и её пустой грудной клеткой.

Подошёл эксперт, Майк, в белом комбинезоне, похожий на призрака в этом тумане.
— Капитан, мы почти закончили. Ещё час, и сможем транспортировать тело в морг.
— Что скажешь предварительно, Майк? — спросил Джонатан, глядя, как санитары осторожно укладывают тело на носилки.

Майк помялся.
— Необычное дело, капитан. Сердце вырезано. Не вырвано, не оторвано — вырезано. Чисто. Будто скальпелем работали. Но никаких следов инструмента. И грудная клетка… рёбра сломаны не хаотично. Они… вывернуты наружу. Как будто кто-то раздвинул их руками и достал сердце. Только человеческие руки так не могут. Нужна нечеловеческая сила.