Пенсия тёмной королевы

Пролог. Где укрыться тёмной королеве? Правильно, в темнице

— Ваше величество, народ требует вашей казни, — выпалил советник и зажмурился, ожидая, что его превратят в насекомое.

Цианея, не открывая глаз, сделала глоток вина.

— Народ? — переспросила она с ленивой брезгливостью. — Тот самый народ, который полгода назад требовал моей короны, потом моего брака с драконом, потом,чтобы я отменила налоги на туалетную бумагу? Передай, что я подумаю над их предложением.

Советник моргнул. Он готовился к проклятиям, летающим жабам и, на худой конец, к истерике. Но не к этому.

— Ваше величество… казнь — это серьёзно. Обычно в таких случаях королевы… ну…

— Плачут? Рвут на себе волосы? Превращают советников в мокриц? — Цианея наконец приоткрыла один глаз, зелёный, холодный, как морская вода в ноябре. — Милый мой, я тридцать лет правила этим цирком. Я видела такие заговоры, от которых у тебя волосы поседели бы быстрее, чем я успела бы сказать «отрубите ему голову». И знаешь, что я поняла?

— Что, ваше величество?

— Что казнь — это просто очень неудобный отпуск с плохим финалом. Но если уж народ так настаивает… — Она зевнула, не прикрывая рта. — Какой способ они предлагают? Только не четвертование. После него такая возня с уборкой. У меня и так уборщица сбежала в прошлом месяце — говорит, не выносит вида моих волос по утрам. Представляешь? Красный с синим её, видите ли, раздражает.

Советник подавился воздухом.

— Отсечение головы, ваше величество. Топором.

— Топором? — Цианея села прямее и посмотрела на него с выражением человека, которому предложили помыть посуду грязной тряпкой. — Это так… по-деревенски.

Ты представляешь, какой это хрустальный позор? Королева, которую казнили топором, как какую-нибудь кухарку, уличённую в краже муки? Нет, советник, так не пойдёт. Если уж казнить, то с фантазией. Например, скормить дракону. Или утопить в вине. Или, на худой конец, превратить в статую и поставить в парке, хотя бы буду туристов привлекать.

Советник зашептал:

— Но, ваше величество, народ хочет крови…

— Народ хочет хлеба и зрелищ. Хлеба у них нет, так пусть довольствуются тем, что я вообще ещё не превратила их всех в улиток. Кстати, — она задумалась, — улитки, это идея. Медленные, молчаливые, не требуют отменить налоги. Жаль, лень колдовать.

Она встала. Платье, чёрное, с вышитыми пальмами, шелестело, как крылья летучей мыши, объевшейся бархатом. Её волосы, огненно-красные с ядовито-синими кончиками, вспыхнули в свете свечей. Советник инстинктивно отступил на шаг. Он знал: если кончики начинают светиться, лучше не приближаться.

— Знаешь, — сказала Цианея, прохаживаясь по залу, — я тут подумала. Народ хочет моей казни. Регент хочет моей отставки. Эльфы хотят, чтобы я извинилась за тот инцидент с единорогом (хотя это он первый начал). Драконы обижены, потому что я отказалась выходить замуж за их принца, у него, видите ли, чешуя недостаточно блестит. А я хочу только одного.

— Чего, ваше величество?

— Покоя. — Она остановилась и посмотрела советнику прямо в глаза. — Абсолютного, беспробудного, похмельного покоя. Чтобы никто не дёргал, не просил, не угрожал, не спасал и не любил во имя великой цели. Знаешь, где такое бывает?

Советник побледнел.

— В могиле?

— Глупый. В темнице. — Она улыбнулась — первый раз за день. Улыбка была такой же ядовитой, как кончики её волос. — Организуй мне темницу. Камеру. С решёткой, сыростью, крысами и чтобы никаких белых королей, эльфов, драконов, паладинов и прочих «спасателей». Если кто-то из них сунется — пеняй на себя. Я, знаешь ли, ещё не разучилась... превращать в жаб.

Советник открыл было рот, чтобы возразить, но Цианея щёлкнула пальцами, и его левая бровь превратилась в маленькую гусеницу, которая тут же уползла куда-то за воротник.

— Три дня, — сказала она, садясь обратно на трон. — И не вздумай прислать ко мне психотерапевта. Особенно с бубном.

Через два дня темница была готова.

Цианея лично принимала работу, как заправский инспектор по качеству.

— Ковёр? Персидский? — Она потопала ногой. — Хорошо. Ворс не лезет? Отлично. Свечи? Из воска морского дракона? — Она понюхала. — Пахнет морем и иронией. Принимаю. Чайный сервиз? На четыре персоны? Крыс буду учить этикету. Книжная полка? Три полки? Маловато, но ладно. Главное, нет ни одного эльфийского любовного романа. Терпеть их не могу. Всё врут, что счастье в любви. Счастье в тишине, советник. Запомни.

— А табличка, ваше величество? — спросил он, потирая лоб, бровь ещё не отросла.

— Какая табличка?

— «Вход посторонним воспрещён»?

— Лучше напиши: «Вход только для тех, кто умеет молчать и приносить устрицы». — Она хмыкнула. — Но это для особо настойчивых. А пока, никого.

Она вошла в камеру, с наслаждением захлопнула решётку и повернулась к сопровождающим — регенту Лордиану, двум паладинам и кучке зевак из числа придворных.

— Вопросы есть?

Лордиан сделал шаг вперёд, лучась белоснежной улыбкой и желанием «помочь».