Пепел Блэкторн

Глава 1. Письмо из тюрьмы

Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, и этот ритм — стук-стук, стук-стук — въедался в виски, смешиваясь с тяжелой, давящей тишиной купе. Серена сидела у окна, закутанная в старый дорожный плащ, который помнил ещё её мать. За стеклом проплывали бесконечные поля, иногда сменяясь тёмными провалами лесов. Надвигались сумерки, и в их лиловом свете её собственное отражение в стекле казалось чужим — бледное, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами.

Она сжала в пальцах помятый лист бумаги. Письмо пришло три дня назад, и она перечитала его уже, наверное, в сотый раз. Чернила кое-где расплылись — то ли от воды, то ли от слёз, но почерк Арлена оставался прежним: мелким, нервным, с вычурными завитками, которые он подцепил у старых лечебников.

«Серена, не приезжай. Это ловушка. Меня подставили — я не убивал дракона. Но они хотят козла отпущения. Если ты сунешься в эту академию... они сделают с тобой то же, что сделали с твоим дедом. Сожгут или запрут. Пожалуйста, живи. Твой Арлен».

Она провела пальцем по последней строчке. «Твой Арлен». Как просто. Как больно. Он был единственным, кто называл её по имени без страха и снисхождения. Единственным, кто видел в ней не проклятую наследницу безумного рода, а человека. Целителя. Друга.

— Глупец, — прошептала Серена в темноту. — Ты же знал, что я приеду. Ты всегда знал.

Она отложила письмо и прислонилась лбом к холодному стеклу. Поезд нёс её на север, в академию «Коготь Дракона» — туда, где учились отпрыски самых могущественных семей империи. Туда, где её ненавидели ещё до того, как узнают её настоящее имя.

Потому что имя Блэкторн гремело как проклятие.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором встала картина, которую никогда не могла забыть, как ни старалась.

Шестнадцать лет назад. Столица.

Ей было всего пять лет, когда это случилось. Она помнила не столько само событие, сколько ощущения: жар, от которого слезились глаза, треск горящих брёвен, похожий на крики, и запах — сладковатый, тошнотворный запах гари и плавящегося камня.

Мать держала её на руках, бежала по мостовой, спотыкаясь о вывороченные камни. Вокруг кричали люди. Над головой, закрывая небо, вздымалась стена огня — не естественного, а живого, пульсирующего, словно сердце какого-то чудовища.

— Не смотри, — задыхаясь, шептала мать. — Серена, не смотри.

Но она смотрела. И видела в центре того пожара фигуру — высокую, прямую, с седыми волосами, развевающимися в воздухе, и с глазами, горящими золотом. Её дед. Эдмунд Блэкторн. Тот, кого ещё вчера называли величайшим магом столетия.

Он смеялся. Стоя в огне, он смеялся, и в этом смехе было столько безумия, что у Серены закладывало уши.

— Имя Блэкторн умрёт! — кричал он. — Но вы запомните нас! Вы будете бояться нас даже в могилах!

Потом мать зажала ей уши ладонями, и голос деда превратился в далёкий гул. А потом прибежали королевские палачи с артефактами подавления, и дед… дед замолчал навсегда.

Его казнили через три дня. Мать не пустила Серену на казнь. Но она видела портреты в газетах: выжженная столица, сотни погибших, и маленькая девочка с глазами, точь-в-точь как у безумца. «Наследница проклятия», — писали газеты. «Блэкторны должны исчезнуть».

Мать взяла её фамилию — Вереск, чтобы спрятаться. Они переезжали с места на место, пока мать не умерла от чахотки, оставив Серену одну в четырнадцать лет. Единственное, что осталось от рода Блэкторн, — фамильный артефакт: тонкое серебряное ожерелье с маленьким чёрным камнем в центре. Подавитель. Он скрывал истинную силу, делая ауру владелицы «слабой», почти незаметной.

«Никогда не снимай, — наставляла мать перед смертью. — Если снимешь, они увидят, что ты — огонь. И тогда они сожгут тебя, как сожгли отца».

Серена дотронулась до ожерелья сейчас, в поезде. Металл был тёплым. Камень тихо пульсировал, сдерживая то, что рвалось наружу — магию огня, которую в её роду называли и даром, и проклятием.

Она могла жечь. Могла исцелять. Могла поджигать дома на расстоянии взгляда — или затягивать раны одним прикосновением. И чем сильнее была магия, тем ближе подбиралось безумие. Так гласило проклятие Блэкторнов. Дед сжёг столицу, потому что не смог удержать силу в узде. А Серена… Серена боялась, что однажды проснётся в пепле.

Но сейчас не об этом, одёрнула она себя. Сейчас — Арлен.

Два года назад. Городок Роузвуд.

Она работала лекарем в бедняцком районе — без лицензии, без имени, без прошлого. Люди не спрашивали, кто она. Люди просто приносили монету и говорили: «У моего сына жар» или «Муж поранился на лесопилке». Серена лечила огнём — осторожно, малыми дозами, так что никто не догадывался о природе её дара.

Арлен появился в её жизни случайно. Он пришёл к ней сам — высокий, тощий, с вечно взлохмаченными рыжими волосами и руками, перепачканными травяной настойкой. Сказал: «Я слышал, ты лечишь тех, кого не берут нормальные врачи. У меня слепая сестра. Поможешь?»

Она помогла. А потом они начали встречаться по вечерам — пить травяной чай и спорить о свойствах корня мандрагоры. Арлен был целителем от Бога, но без роду и племени, поэтому его тоже не брали ни в одну приличную гильдию. Он собирал редкие травы в запретных лесах, делал лекарства для бедняков и мечтал однажды открыть бесплатную лечебницу.

— Мы с тобой изгои, — смеялся он. — Но это не страшно. Пока у нас есть друг друг.

Серена никогда не рассказывала ему, кто она на самом деле. Но Арлен догадался — возможно, по тому, как она вздрагивала при упоминании фамилии Блэкторн, или по тому, как умело управлялась с огненными заклинаниями. Однажды он взял её за руку и сказал:

— Твой дар не проклятие. Твоя семья просто не умела с ним обращаться. А ты — умеешь.

Она почти поверила. Почти.

Но месяц назад Арлена арестовали. Обвинили в убийстве драконицы Миранды из рода Веритас. Яд, которым её отравили, делали только в закрытой лаборатории драконьей знати. Мотив — «любовная ревность». Свидетелей нет.