Пепел чужого мира и скучающий бог

Глава 20

Даже если и нет никакого предателя, люди его всё равно отыщут.

Стивен Кинг

В абсолютном молчании, мы дошли до границы и переступив невидимую преграду, оказались на том же острове, где когда-то прятались, запертые по соседству с миром кровожадных сирен. Здесь я дала волю слезам, пытаясь через них вылить всю боль, накопившуюся в моей душе.

Я искренне не понимала, что со мной не так. Почему на меня с самого детства, как из рога изобилия сыплются неприятности. Я не знаю своей матери потому что она была одержима моим отцом, и не сумев удержать его, нашла себе новое занятие чтобы отвлечься. Она стала пить. Мой папаша, который вроде как, по словам той же мамы, жаждал ребенка, даже не слышал о моем существовании. Женщина, что взяла на себя обязанности по моему воспитанию, сделала это лишь для того чтобы вырастить меня слабой и не способной, за себя постоять. Тюфячкой - в общем. Дабы я не причинила, вреда ее обожаемому миру. Но и это еще не все! В тот момент, когда эта сумасшедшая отпустила меня из-под своей опеки, я попала под влияние еще какого-то человека. Оказывается, единственным временем, когда я находилась в сознании, было время с моего приезда в город, до встречи с Кириллом.

— Она просто глупый аватар. Не стоит из-за нее плакать. — успокаивающе проговорил Тим.

Попыталась улыбнуться в ответ, но слезы полились еще сильнее. Получается всю жизнь я жила в мире иллюзий, не было ни одного близкого мне человека. Ненужная и одинокая. Только я, да кот в целом мире. А теперь еще выясняется, что я угроза для этого мира. Что нужно всех от меня спасать! Вот она благодарность за все мои старания. Хватит с меня! Пусть сами разбираются со своими легендами и пророчествами! А я жить хочу! Просто жить, как нормальный человек, без вмешательств и внушений других.

— Я хочу домой. Ты можешь отправить меня туда? — сквозь струящиеся слезы спросила я Тима, получив в ответ лишь молчаливый кивок. — Мы можем уйти вместе! Ты не обязан, здесь оставаться!

— Мое место здесь. Прости, но я не смогу остаться с тобой в твоем мире. — с грустной улыбкой возразил Тим.

— Понятно! — взбеленилась, оттолкнув мужчину. — Я и до этого никому не была нужна! Значит и дальше как-нибудь проживу! — со злостью смахнула мешающие слезы. — Только не думайте, что я оставлю Апреля! Это из-за меня он попал сюда. Как только я буду уверена, что с ним все в порядке, я сразу покину это место. Возможно, он-то как раз и согласится уйти со мной. Так и передай этой ведьме!

На смену унынию пришла ярость. Действительно, с чего я вообще взяла, что Тим захочет отправится со мной? Здесь уйма миров, которые манят приключениями. Пусть он и сказал, что без меня эти приключения ему не интересны, я думаю это неправда. Понимаю, что это просто слова. На самом деле его не привлекает мой безмагический мир, даже если бонусом прилагаюсь я. Как можно быть такой глупой? Раз за разом наступать на одни и те же грабли! Придумала что-то себе и ждала положительной реакции от постороннего мужчины. Тим ничего мне не обещал! Может он вообще просто хотел поддержать меня, а может ему действительно было со мной нескучно. Но чего уж там таить, я надеялась на то, что он согласится уйти со мной и поэтому восприняла его отказ как предательство.

Ну ничего, теперь главное выяснить куда делся преображенный Апрель, а потом будь что будет. Полная решительности и уверенности в правильности своего решения, я высушила слезы и отправилась спать. Тима так и оставшегося сидеть у костра, я намеренно игнорировала. Да, это глупо, но сейчас мне хотелось вести себя так. Как ни крути, но я была обиженна, пусть не совсем на него, а на свою ненастоящую тетку. Но сейчас каждый относящийся к этому миру, воспринимался мной как обидчик.

Бесят! Выдернули из родного мира, где предварительно много лет травили не пойми, чем, для спасения своего. Ничего толком не объяснили, не спросили моего согласия. А теперь еще и обвинили в том, что именно от меня этот мир и нужно спасать!

Не смотря на шквал эмоций бушевавший в душе, очень быстро провалилась в сон, забывшись в мире грез. Мне приснился дом, в котором я выросла. Покосившаяся избенка, за неровно покрашенным зеленым забором и заросшим, никогда не использовавшимся по назначению огородом. Был самый разгар лета. У соседей уже во всю плодоносила ароматная клубника и местная детвора, наевшись до отвала, потеряла к ней какой-либо гастрономический интерес. А вот для меня эта ягода была редким деликатесом, которым не часто удавалось полакомиться. Все потому, что сколько себя помню, жили мы более чем скромно. Но несмотря на это, выращивать что-либо, моя тетя не считала нужным. Поэтому ягоды клубники перепадали мне лишь от сердобольных соседок, не побоявшихся передать их моей неадекватной опекунше.

Местные дети со мной не дружили, их больше интересовали издевательства над местной сироткой, воспитывавшейся сумасшедшей тетушкой. Любимым их развлечением стали посиделки напротив нашего двора, где они с упоением терзали ни в чем не повинные ягоды. Особо веселым они считали, те моменты, когда удавалось привлечь мое внимание и подманив угощением, начать топтать высыпанную под ноги ягоду.

Мне, несмышлёной пятилетке, не были понятны их действия, и я раз за разом попадалась на их уловки, надеясь получить подачку, чем вызывала дружный смех. Так было и в этот день. Я подошла совсем близко и смотрела, как на моих глазах, детвора скачет по рассыпанной клубнике, превращая ее в месиво из пыли и песка. Глаза защипало от слез, и я рванула прочь, не разбирая дороги. Слезы застилали обзор, жгучая злость клокотала в маленьком сердечке. Так хотелось, чтобы появился кто-нибудь большой и сильный, кто бы наказал этих злых, веселящихся детей.

Вся в слезах и судорожно всхлипывающая, я выскочила на проселочную дорогу, по которой очень редко проезжал какой-либо транспорт. Но сегодня видимо был не мой день. Внезапно появившийся автомобиль, легко поддел капотом худенькое хрупкое тельце. Удар был такой силы что я почувствовала, как внутри что-то хрустнуло и по всему телу нестерпимым огнем разлилась боль. Я услышала звук открывающейся двери и спешные шаги, но не могла ни чего сказать, изо рта вырывались только приглушенные стоны.