Пепел и Чёрные Пики

Глава 1: Сны Мерулы. Тени зелёного обмана

В Полночь, возле старого колодца, Мерула решилась на отчаянное действие – призыв владыки из Преисподнии. И вот, на специально вычищенном участке из девичьих рук проскользнула дубовая зола, обернутая в круг, с перевернутом значении. В треугольник сложились 3 черные свечи из воска с примесью сажи сожжённой церковной исповедальни, а перед Мерулой на коленях в центре этого круга лежал кинжал с гравировкой «Soli Deo Inferni»[1].

Последнее, что требовалось перед ритуалом – жертва. Этим же кинжалом дева отрезала собственный локон волос.

Начался следующий этап – Заклинание, с содержанием латыни и старофранцузкого языка. Мерула, возложив перед собой и сам гримуар, выпрямила спину и шумно выдохнула, а следом начала читать, придерживая клинок в одной руке, а в другой – книгу заклинаний:

«Per tenebras aeternas,
Per sigillum Salomonis obscurum,
Mephistiel, audi me!
Non voco te servum, sed parem in colloquium.
Si vis, da mihi potestatem videre quod occultum est —
Et ego dabo tibi quod nullus alius dedit.» [2]

Из тени старого колодца выплыла зелёная дымка, пахнущая мокрым мохом и медными монетами. — Ты звала силу, девочка? — прошипел голос, будто скрип несмазанных колёс.

Он был страшен — высокий, тощий, в потрёпанном зелёном фраке, прилипавший к собственной коже, с лицом, напоминающим высохшую грушу. Но глаза… слились с кожей и размылись, как угли после дождя.

— Ты… Мефистофель? — прошептала Мерула.

— Конеечно, — растянул рот в стрекочущей улыбке, как помехи, слишком широкой для человеческого лица. Он не требовал пергамента, просто царапнул ей ладонь кривым ногтем, и капля крови упала в пыль. Казалось, демон сочинял собственный договор, где свидетель не бумага, а земля.

— Теперь ты сильна, — прошептал он, и на её запястье проступила метка - чёрная пики, будто выжженная карточная масть. Мерула не спросила о сроке. Она не спросила о цене. Она чувствовала, как в жилах закипает тёмный восторг — и впервые зажгла свечу одним взглядом.

Зелёный демон исчез, оставив после себя запах серы и ощущение лёгкого зуда под кожей. Мерула смеялась, глядя, как пламя пляшет у неё в ладонях. Она не знала, но пока что она была счастлива. А где-то в тени колодца, зелёный обманщик потирал руки, готовясь сообщить своему господину, что «очередная дурёха клюнула»…

Зелёный демон, который уже месяц караулил её у сонного колодца, шелестел, как змея под листьями. — Ты же хочешь слышать больше? - смеялся он, если это можно было назвать смехом. Звук напоминал скрип ржавых петель. — Я научу тебя различать крики грешников в аду. А ещё карты.

Когда Мерула ворочалась без сна, метка Пики на её запястье иногда жужжала, словно оса в стеклянной банке. Но ночью она впервые задумалась… Достаточно ли быть «доброй ведьмой»? И тогда, в кошмаре, она пошла к колодцу. Туда, где ждал зелёный демон. В ту ночь, когда Мерула подписала договор, ей приснилось, будто она стоит посреди бесконечного зала с зеркалами. Каждое зеркало отражало её, но не совсем. В одном у неё были когти и жёлтые глаза. Кожа слезала лоскутами, обнажая зелёные жилы. В третьем она была старой, с выпавшими зубами и меткой пики на лбу. Из теней вышел демон – но теперь его облик был искажён. Лицо растянулось, как расплавленный воск. Глаза стали слишком большими, чёрными, как смоль. Рот – без губ, только ряды острых зубов. — Ты думала, я дам тебе силу просто так? – зашипел он, и его голос звучал как скрип сотен насекомых. Мерула попыталась убежать, но пол под ней стал жидким, тягучим, как смола.

Она проснулась с криком и увидела, что метка пики на её запястье пульсирует, словно живая. Первые часы после договора, когда зелёный дым рассеялся, Мерула стояла на коленях у колодца, сжимая запястье с меткой. Оно не болело, скорее, пульсировало, будто под кожей билось второе сердце. — Ну? - прошипела она в пустоту. — Где моя сила?

В ответ ветер дёрнул её за кудри, и вдруг в глазах потемнело.
Мир перевернулся. Она увидела то, чего не видела никогда:
Тени на стенах сарая шевелились, как голодные звери.
Над головой плыли не облака, а лики гримасничающие, без глаз. Вода в колодце кричала — тонко, как ребёнок в огне. Метка Пики. Не просто рисунок. Иногда из неё сочится чёрная жидкость. Иногда она горит, оставляя ожоги на простынях. А иногда шепчет… скребётся. Мерула притворяется, что не слышит. Но ночью, когда Луна спит, она прикладывает к метке ухо и слышит смех демона. Мерула засмеялась. — Это... прекрасно. Я сумею это контролировать.

Испытания и поиска приручение новой силы ведьма опробовала на деревне. Первой «жертвой» стала соседская корова, которая не давала молока. — Дай мне твою ленточку, - приказала Мерула хозяйке. Та покорно протянула синюю тесьму. Мерула сжала её в кулаке, прошептала бессмысленные слова, они пришли сами, горячие, как угли на языке. Ленточка мелькнула в руке синими искрами. — Теперь дои её при луне, — бросила Мерула. Наутро корова дала ведро молока. Но оно было слишком густым, с розовыми прожилками. На следующий день корова сдохла, а хозяйка ослепла на один глаз от странного молока.

Мерула не связала эти события. Больные теперь шли к ней, а не только к Луне. — Ты вытянешь боль? — стонал старик с гниющими ногами. Мерула клала руки на его язвы. Тьма в её пальцах оживала, чёрные нити, но грязные, липкие впивались в плоть. Боль исчезала. Наутро старик просыпался с новыми язвами — на спине. Его сны теперь принадлежали зелёному демону.