Пепел и мед

ПРОЛОГ: Огонь и пепел

Ночь пахла гарью.

Этот запах въедался в легкие, оседал на языке горькой пленкой, смешивался со страхом, который ледяными иглами впивался под кожу. Ева стояла на краю балкона, вцепившись побелевшими пальцами в ржавые перила, и смотрела вниз, где копошились игрушечные фигурки людей, а пожарные машины мигали красно-синими огнями, похожими на предсмертные конвульсии светлячков.

Двенадцатый этаж.

Слишком высоко, чтобы прыгнуть. Не шансов, чтобы выжить, если пламя доберется сюда.

За ее спиной ревел огонь. Он пожирал гостиную, выползал из окон языками, облизывал стены, трещал стеклами, дышал смертельным жаром. Ева слышала, как рухнула люстра в прихожей — гулкий удар хрусталя о паркет, который она сама натирала до блеска всего неделю назад. Казалось, прошла вечность. Целая жизнь, которая сейчас должна была закончиться здесь, на этом балконе, в ловушке из бетона и раскаленного воздуха.

Она закашлялась. Дым выедал глаза, слезы текли по щекам, оставляя светлые дорожки на копоти. Кричать бесполезно — там, внизу, ее не услышат. А те, кто мог бы помочь... их просто не существовало в ее жизни. Никто не придет. Никто не спасет.

Ева в последний раз посмотрела на небо. Оно было черным, беззвездным, равнодушным. Она подумала о маме, которой давно не было, о папе, который жил своей новой семьей в другой стране, о Даниле, который разбил ее сердце вдребезги и ушел, даже не оглянувшись. О том, что в холодильнике остался недоеденным ее любимый десерт — шоколадный фондан, который она испекла себе в одиночестве вчера вечером.

Глупо. О чем она думает? О десерте, когда через минуту превратится в головешку?

Пламя лизнуло балконную дверь. Стекло пошло трещинами, как паутина. Ева зажмурилась.

«Пожалуйста, — подумала она беззвучно. — Пусть будет быстро. Пусть не больно».

И в этот момент она услышала голос.

— Прыгай!

Сначала ей показалось, что это галлюцинация. Кислородное голодание, бред умирающего мозга. Но голос повторился — резкий, властный, перекрывающий гул пламени:

— Прыгай, я сказал!

Ева открыла глаза и повернула голову.

На соседнем балконе, всего в двух метрах от нее, стоял ОН.

Мужчина. Высокий, широкоплечий, без рубашки. Босой. В одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Его кожа блестела от пота, на груди темнели шрамы — старые, неровные, похожие на следы когтей огромного зверя. Мокрые темные волосы падали на лоб, и сквозь них на нее смотрели глаза. Глаза, в которых не было страха. Только сталь. Только дикая, звериная уверенность, от которой перехватило дыхание сильнее, чем от дыма.

— Ты с ума сошел? — крикнула она, и голос сорвался на хрип. — Здесь двенадцатый этаж!

— А здесь скоро рванет газ! — рявкнул он в ответ, и Ева увидела, что балконная дверь за его спиной тоже охвачена огнем. Он был в той же ловушке, что и она. Но вместо паники в его глазах горела ярость. Ярость хищника, который не собирается сдаваться.

— Я не могу! — закричала она, чувствуя, как перила под ее руками становятся обжигающе горячими. — Я разобьюсь!

— А я тебя поймаю! — он перегнулся через перила, протягивая к ней руку. — Слышишь? Я. Тебя. Поймаю. Просто доверься мне.

«Доверься». Смешное слово. Она никому не доверяла после Данила. Никому и никогда. Но в этом мужчине было что-то, что ломало все барьеры одним своим существованием. Что-то первобытное. Защитник. Тот, кто не даст упасть.

Она посмотрела на него. На его протянутую руку с татуировкой, уходящей вверх по предплечью — черное крыло ворона, расправленное в полете. На его глаза, в которых плескался огонь. И прыгнула.

Пространство между балконами показалось бесконечным. Доля секунды, за которую перед глазами пролетела вся жизнь. А потом — удар. Жесткий, сбивающий дыхание. Его грудь, его руки, сомкнувшиеся на ее талии стальным капканом. Они рухнули на пол его балкона, и Ева оказалась сверху, распластанная на нем, как на живом матрасе.

Она чувствовала его сердце. Оно колотилось где-то под ее собственной грудью — или это ее сердце билось в унисон с его? Их лица разделяли миллиметры. Она смотрела в его глаза, расширенные зрачки, в которых отражалась она сама — перепачканная копотью, мокрая от слез, живая.

Его рука скользнула по ее спине, прижимая крепче. Пальцы сжались на ягодице — инстинктивно, рефлекторно, но от этого прикосновения по телу Евы пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Большой палец его второй руки лег на ее нижнюю губу, медленно провел по ней, стирая сажу. Кожа у него была горячей, шершавой, пахла дымом, потом и еще чем-то неуловимым — мужским, опасным, пьянящим.

— Молодец, — выдохнул он ей в губы.

Она хотела что-то сказать, поблагодарить, спросить имя, но в этот момент балконная дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появились фигуры пожарных в касках. Крики, команды, суета. Их растащили в разные стороны, как двух утопающих, которых вытащили из водоворота, чтобы они не утянули друг друга на дно.

— Девушка, вы в порядке? Девушка!

Ее вели по лестнице, кутали в одеяло, что-то спрашивали. Она не слышала. Она оборачивалась, пытаясь найти его глазами. Но толпа поглотила его. Соседний подъезд, другая лестница, другая жизнь.

Только запах гари на губах. И привкус его пальца, который она невольно лизнула, когда он проводил по ее губам.

Соленый. Горький. Самый сладкий вкус в ее жизни.